Арпонис
Шрифт:
Следуя примеру друга, Сашка тоже намазал себе лицо и вернул тюбик Маше, продолжая слушать учителя, который уже почти закончил свою речь, завершив ее словами: «С подъемника не прыгать! Имейте в виду — выжившие будут наказаны!».
Как Мишка ни пытался скрыть, что стоит на горных лыжах первый раз в жизни, это стало очевидно, когда он пристегнул их и неуклюже заскользил по склону, растопырив руки и недоуменно оглядываясь назад. Пал Палыч поймал его за воротник.
— Пошли-ка для начала на детскую горку, — сказал он, помогая ему развернуться. — Там пока поучишься,
Мишка покраснел как рак, но безропотно двинулся за учителем. Наблюдавший всё это Андрей перевел взгляд на друзей, с них — на раскинувшуюся далеко внизу долину и с выражением произнес:
Ты стоишь одна, неприступная, Ты суровая, ты могучая, Приголубь ты нас, гора-матушка, Будь добра ты к нам, дитям человеческим!— Звучит как заклинание, — затягивая крепления на доске, прокомментировала Маша. — Твое?
— Не мое, — ответил Андрей. — Но в память врезалось.
Он оглянулся на друзей, улыбнулся во весь рот и с силой толкнулся палками.
— Поехали! — заорал он, набирая скорость.
Маша с Сашкой рванули за ним. Эта трасса показалась Андрею легкой, и он уговорил их попробовать спуск посложнее. Маша спустилась там без проблем. Но Сашка, навернувшись и едва успев отползти в сторону от летящих на него других лыжников, вернулся на трассу, с которой начинал.
Вспомнив богатый опыт сохранения равновесия на велосипеде, он несколько раз спустился с горы, приучая себя к маневрам на грани падения, а потом снова присоединился к друзьям. Однако к обеду сил уже, казалось, не осталось.
— Пока я в состоянии взобраться на подъемник, — бормотал Андрей, дрожащими от голода и усталости руками накладывая себе полную тарелку, — с трассы не уйду!
Он столько себе навалил, что даже Сашка, знакомый с его аппетитом, скептически сощурился.
— По-моему, ты переоцениваешь свои силы, — улыбаясь, заметил он.
— Горы любят сильных, а сильные любят пожрать, — категорично заявил Андрей, чуть не с носом погружаясь в стоявший перед ним бефстроганов.
От вернувшегося позже всех Генки валил пар. Глаза его продолжали смотреть в точку, словно он всё еще летел по склону, где любая ошибка грозила неизбежной травмой.
Пал Палыч озабоченно оглядывал стол, проверяя, все ли на месте.
Мишка Сыромятников размахивал руками и громогласно делился своими успехами — он научился уверенно съезжать по «зеленой» трассе и собирался перейти на более сложную. Ссадины на его лице ярко свидетельствовали о предпринятых им усилиях.
Маша жаловалась на качество доски, износившейся слишком быстро и больше не позволявшей развивать ту скорость, что раньше.
После обеда все, за исключением Генки, отправившегося переодеться в сухое, снова направились к подъемникам.
Искрящийся снег слепил глаза. Андрей с Машей немедленно нацепили солнцезащитные очки, Сашка вынужден был щуриться — у него очков не было. Он забыл взять их в прокате, а возвращаться за ними
Вторая половина дня прошла в оттачивании мастерства и в исследовании еще более сложных склонов, на которые непрерывно подбивал их Андрей.
— Горнолыжник должен быть туп и бесстрашен, — гордо заявил он, сопровождая их к началу одного из таких склонов.
— Да здесь впору спускаться пешком! — поглядев вниз, выдавил из себя Сашка. — Вы как хотите, я тут не поеду, я еще жить хочу!
Маша тоже не решилась спуститься, и они, обнаружив менее опасную трассу, с удовольствием съехали по ней. Внизу у подъемника их уже ожидал Андрей со свежей ссадиной на правой щеке.
— Как прошел спуск, тупой и бесстрашный горнолыжник? — ехидно поинтересовалась Маша, устраиваясь на подъемнике именно с правой стороны и разглядывая его лицо в упор.
— Шрамы украшают мужчину, — не растерялся Андрей. — Помаялся я на нем, конечно, но доехал! Как птица!
— Ну-ну, — бросил Сашка. — Слететь по склону птицей и застрять клювом в дереве не боишься?
— Скучный ты человек, — сказал Андрей безапелляционно. — Зря Николай Алексеевич подозревает в тебе ненормального.
— Когда он говорил такое? — заинтересовалась Маша.
— Было дело по окончании последней Сашкиной контрольной. Ты позорно бежала тогда, а я, как верный друг, охранял дверь, за которой Сашка потел над задачами.
— А, вот когда! — вспомнила Маша. — И что, получив Сашкины решения, Интеграл заподозрил его в сумасшествии?
— Именно, — гордо произнес Андрей. — Он сказал, что его решениям свойственна здоровая сумасшедшинка. То есть, иными словами, Сашка у нас чокнутый. Но последнее его решение — с этим самым спуском — меня в нем разочаровало!
Маша хихикнула, Сашка лишь ухмыльнулся. Достигнув вершины, ребята спрыгнули с подъемника и направились к ранее облюбованному ими спуску.
Сашка покосился на катившегося рядом Андрея.
— По-моему, ты склоном ошибся, твой будет во-он тот! С которого ты в прошлый раз съезжал.
— Не будем искушать местных богов, — скромно заметил Андрей. — Остаюсь с вами, как бы это меня ни огорчало.
И они понеслись вниз. И потом еще много раз. Затем Маша уехала осваивать прыжки с бугров, а Сашка съехал-таки с того склона, где поцарапался Андрей. Сам же Андрей решился наконец попробовать могулы, но отбил себе на них копчик и чуть не потерял обе лыжи.
Потом они пили чай с бутербродами и опять катались, и учили присоединившегося к ним Мишку Сыромятникова поворотам и торможению. А потом стало быстро темнеть, на трассах зажглись фонари, и это было особенно красиво — спускаться по сверкающему снегу, освещенному светом этих фонарей.
Когда вконец взмокшие и уставшие ребята гурьбой ввалились в коттедж, Пал Палыч уже ждал их, скомандовав отнести вещи в сушилку тем, кто хочет продолжать кататься завтра. Андрей после завалился в сауну, Сашка отправился в бассейн. А потом было много еще всего: и обильный ужин, и дискотека, и барбекю на костре под звездами. И только потом те, кто выдержал это, отправились спать.