Аромат апельсинов

Харт Меган

— С тобой всё в порядке? — Джен склонилась к моему лицу. — Я знаю, он чертовски страстный, но Эмм, ты выглядишь так, будто сейчас рухнешь без чувств.

— Предменструальный синдром, — произнесла я. — Иногда в такие дни у меня кружится голова.

Джен наморщила лоб.

— Это не хорошо.

— Кому ты это говоришь, — я усмехнулась, чтобы показать ей, что всё в порядке, к счастью, это оказалось правдой. Ни малейшего признака нового приступа, как бывало раньше. Я чувствовала запах апельсинов, потому что ими пах мужчина, а не из-за неправильно

переключённых нервных клеток моего мозга. — Как бы то ни было, кто он?

— Джонни Делласандро.

На моём лице отобразилось полное неведение, поэтому Джен рассмеялась.

— «Мусор»? «Монастырь ужасов»? «Стриптиз»? Разве тебе это ни о чём не говорит?

Я покачала головой.

— О, дорогая, где ты только была? У тебя в детстве не было кабельного телевидения?

— Конечно, было.

— Джонни Делласандро известен по всем этим фильмам. Они часто шли в ночных программах. Эти фильмы смотрели на всех крутых пижамных вечеринках.

Моя мама всегда слишком обо мне беспокоилась, чтобы позволить где-то остаться на ночь. Мне разрешалось присутствовать на вечеринках в детское время, потом она приходила и забирала меня. Однако я устроила несколько пижамных вечеринок у нас дома.

— Я помню эту передачу. Но это же было сто лет назад.

— «Пустые комнаты»?

Название более известное, но и оно вспомнилось с трудом. Я пожала плечами и снова оглядела незнакомца.

— Никогда не слышала.

Джен вздохнула и глянула через плечо на мужчину. Затем наклонилась, понизила голос и велела придвинуться.

— Джонни Делласандро, ещё и художник. Он создал серию портретов, которая в восьмидесятые стала всемирно известна. «Пустые комнаты». Что-то вроде Моны Лизы эпохи Уорхолла. (Прим.: Энди Уорхолл (6 августа 1928 года — 22 февраля 1987 года) — американский художник, продюсер, дизайнер, писатель, коллекционер, издатель журналов и кинорежиссёр, заметная персона в истории поп-арт-движения и современного искусства в целом. Основатель идеологии «homo universale», создатель произведений, которые являются синонимом понятия «коммерческий поп-арт»)

Моих познаний в искусстве, возможно, и хватило бы, чтобы распознать картину Уорхолла, если бы она висела рядом с Ван Гогом или Дали. Но, разумеется, я не уверена…

— Уорхолл? Это тип с банками супа? Мэрилин Монро?

— Да, это он. Работа Делласандро не была такой уж безвкусной, немного мейнстрим. «Пустые комнаты» стало его прорывом.

— Ты говоришь в прошедшем времени. Он больше не художник?

Подруга склонилась ещё ближе, я тоже придвинулась.

— Он — владелец галереи на Фронт-стрит. «Железный ангел». Знаешь?

— Я пару раз проходила мимо, но внутрь не заходила.

— Это его галерея. Он и сам по-прежнему работает, и выставляет многих местных художников, — она ткнула пальцем на картины, развешанные на стенах

кафе. — Те, что он выставляет в своей галерее, несомненно, лучше здешних. Время от времени его имя гремит. Но, на самом деле, он очень тихий и непритязательный. По крайней мере, в здешних краях. Тут его вряд ли можно упрекнуть.

— Хм, — я поглядывала на Делласандро, который медленно перелистывал страницы газеты, будто читал каждое слово. — Мне интересно, какого это.

— Что?

— Быть знаменитым, а потом… нет.

— Он, по-прежнему, знаменит. Только в другой ипостаси. Не могу поверить, что ты о нём никогда не слышала. Кстати, он живёт в кирпичном здании вниз по улице.

Я оторвала взгляд от спины Джонни Делласандро и посмотрела на подругу.

— Что ты имеешь в виду?

— То самое, дорогуша, — Джен закатила глаза.

— Что? Правда? Ничего себе!

Я снова бросила взгляд на мужчину. Мне принадлежит один из кирпичных домов на Секонд-стрит. Предыдущие владельцы его частично ремонтировали, но мне придётся вложить в него ещё много труда. Дом, о котором говорила Джен, был прелестен. Прекрасно отреставрированная кирпичная кладка, новый водосточный желоб из латуни блестел на солнце, аккуратно постриженная живая изгородь окружала сад, похожий на парк.

— Вы практически соседи. Не могу поверить, что ты его не знаешь.

— Я не знаю, кто он, — ответила я, хотя название «Пустые комнаты» после долгих раздумий показалось мне знакомым. — Не уверена, что маклер упомянул его в качестве аргумента продажи.

Джен рассмеялась.

— Возможно, и нет, потому что он живёт достаточно уединённо. И часто приходит сюда, хотя я давно его здесь не видела. Он ни с кем не разговаривает, предпочитает сидеть в одиночестве.

Я допила свой кофе и решила заказать бесплатную добавку. В этом случае мне пришлось бы пройти рядом с ним, и я смогла бы, наконец, рассмотреть его лицо. Джен, казалось, прочла мои мысли.

— Он себе цену знает, — заявила она. — Бог знает, сколько женщин здесь старалось придумать неубедительный предлог, чтобы раз за разом проходить мимо его столика. В точности, как Карлос. Я даже думаю, что Карлос единственный, с кем он разговаривал.

Я засмеялась.

— Правда? Почему? Он западает на мужчин?

— Кто, Карлос?

По моему твёрдому убеждению, Карлос — гетеросексуал, он таращил глаза на каждую женскую спину, если чувствовал себя незамеченным.

— Нет, Делласандро.

— Ах, дорогая, — вздохнула Джен.

Мне нравилось, когда она меня так называла. Будто мы дружили с незапамятных времён, а не познакомились пару месяцев назад. Переехать сюда из Гаррисберга оказалось мероприятием тяжёлым. Новая работа, новая квартира, новая жизнь — воображаемое прошлое осталось позади, но забыть его до конца я так и не смогла. Джен стала первым человеком, с которым я познакомилась на новом месте. Прямо здесь, в «Мокко». Между нами тот час же возникла глубокая привязанность.