Аромагия
Шрифт:
Журналист, подписывающий свои статьи «Знаток», появился в Ингойе совсем недавно, но уже успел прославиться. Его статьи — меткие, даже хлесткие — рассказывали обо всем на свете. Об отсталости нашей системы образования и вопиющих случаях коррупции, о перспективах развития радио и секте огнепоклонников, сжигавших людей заживо…
А вот теперь и я, как единственный аромаг в городе, удостоилась личной статьи, пусть и на удивление краткой.
Прямо скажем, не лучшая реклама!
Аромагия и так в последние годы сдает позиции под натиском фармацевтики. Ведь
Ремесло всегда легче и дешевле искусства. Только кому есть до этого дело? Легче выпить таблетку и забыть о головной боли, чем пытаться разобраться, что именно ее вызвало. Потом еще одну, потом горсть… Потому что причина-то никуда не делась!
Однако из домашних и слуг мою любовь к аромагии никто не разделял. Злорадство свекра и кухарки было почти осязаемым, злость мужа — как мутный осадок на дне бутылки, и только легкий ветерок зеленого чая с жасмином — сочувствия — от Петтера принес мне некоторое облегчение. Хотя ничем, кроме молчаливой поддержки, помочь он мне не мог.
— Ну, что ты об этом думаешь? — нетерпеливо спросил свекор, не дождавшись, должно быть, ожидаемого взрыва негодования.
— Благодарю, я уже сыта, — уклончиво ответила я, откладывая салфетку. И не выдержала: — Сольвейг, будь добра, подай мне кофе в спальню.
От кухарки будто плеснуло злобной радостью — она похожа на заплесневевшее варенье — и у меня на мгновение закружилась голова.
— А кофе нет! — сообщила она, старательно расправляя передник.
— Куда же он подевался? — поинтересовалась я, сглатывая неожиданно горькую слюну.
Сольвейг, уже не скрываясь, одарила меня широкой улыбкой.
— Ну так вы вчера сказали, что он испортился, селедкой пахнет. Вот я и выкинула. Чтобы вам, госпожа, — о, сколько яду было в этом коротком слове! — не беспокоиться и не марать ручки.
Я бросила взгляд на свекра, который явно одобрял нахальное поведение прислуги, и только впилась ногтями в ладони. Спокойно!
— Понятно, — только и сказала я. Головная боль все усиливалась. — Что ж, я буду в «Уртехюс».
— Ты думаешь, теперь, — господин Бранд выделил голосом последнее слово, — туда кто-то придет?
И столько довольства было в его обрюзгшем лице в тот момент, что мне захотелось наброситься на свекра с кулаками.
Разумеется, я этого не сделала.
— Полагаю, это вас не касается! — отрезала я и встала. Надо хотя бы удалиться с достоинством…
Выйдя на крыльцо, я поневоле остановилась, оглушенная. Преодолеть несколько шагов до «Уртехюс» оказалось не так-то просто: ветер сбивал с ног, а вокруг меня шрапнелью взрывался град.
То ли из-за ненастья, то ли из-за пресловутой статьи в газете (не стоило и сомневаться, что эстафету Знатока тут же подхватят
Впрочем, это только к лучшему.
Первым делом я зажгла аромалампу, куда щедро накапала эвкалипта, и присела на диван, прикрыв глаза. Прохладный запах иголками колол нос, оставляя во рту привкус соли и йода, и головная боль постепенно отпускала.
Спустя полчаса я решила, что хватит прохлаждаться, и взялась за повседневные дела.
Для начала мыло. Кастилия (так называется мыло на оливковом масле) требует от мыловара немало терпения — после приготовления она должна вылежаться хотя бы полгода, поэтому запас ее никогда не бывает лишним.
Руки действовали привычно: взвесить масла, воду и щелочь, поставить стакан с водой в емкость со льдом и потихоньку, помешивая, добавлять щелочь. Ни в коем случае не наоборот, иначе смесь слишком нагреется и посуда лопнет. Потом раствор щелочи влить в масло и мешать, мешать, мешать, пока смесь не загустеет настолько, что станет похожа на заварной крем.
Далее быстро добавить красители и ароматы и разлить в заранее выстеленные пергаментом формы. Теперь поплотнее закутать их в одеяла и поставить в теплое место. Наутро можно будет вынимать, резать и оставлять куски сушиться на месяц-другой…
Это так увлекательно: смешивать, экспериментировать, пробовать, а потом, затаив дыхание, ждать, когда можно будет вынуть затвердевшее мыло и полюбоваться. Как подарок в детстве: с замиранием сердца развязываешь ленты, открываешь обертку… Бывает, результат оказывается далеким от задуманного — например, густой благородно-винный оттенок гибискуса превращается в бурую невнятицу, а бывают, напротив, неожиданно эффектные сочетания.
И лишь залив последнюю порцию, я поймала себя на том, что тихонько напеваю колыбельную. Благородная кастилия — лучшее мыло для детей…
Перепачканные едким раствором перчатки не позволяли вытереть льющиеся по щекам слезы.
По комнате гулял сквозняк из-за распахнутого настежь окна, в дымоходе завывал ветер, поэтому тихое: «Можно?» застало меня врасплох.
Я вздрогнула, но, убедившись, что это всего лишь Петтер, успокоилась. Только отвернулась к формам, чтобы остроглазый мальчишка не заметил мои мокрые щеки.
В последнее время мое настроение слишком походило на свирлы: хаотично намешанные цветные мазки. К тому же эти приступы слабости и головокружения… Пора брать себя в руки!
— Вы что-то хотели? — поинтересовалась я, споласкивая в тазу посуду, и поежилась от сквозняка. Техника безопасности требует, чтобы комната, где работают со щелочью, как можно лучше проветривалась, а зимой это бывает не слишком приятно. — Будьте так любезны, закройте окно. Уже можно.
— Да, — кратко отозвался Петтер, судя по звуку, борясь с оконной задвижкой. — Господин полковник приказал передать, что не успеет вернуться к обеду.
— Спасибо, — стягивая перчатки, сдержанно произнесла я. — В таком случае я тоже не буду обедать. Пожалуйста, сообщите об этом Сольвейг.