Арнайр
Шрифт:
Глава 17 Пакт
Следующие дни сплющились в адскую наковальню. Утро – Хангр и Берта. Боль. Пот. Грубый ритм, выбиваемый булавой о щит его поля. Они уже не просто скрипели, как несмазанные шестерни – появилось что-то вроде звериного взаимопонимания. Берта научилась рычать команды: «Движь!», «Стоп!», «Бью!» – коротко, хрипло, как скрежет камня. Маркус учился читать ее тело – напряжение плеч перед рывком, малейший перенос веса. Подстраивал поле: то ослаблял его на пути булавы, то создавал упругую волну воздуха, подталкивающую смертоносный замах. После того, как они
«Ладно, новичок, – прохрипела она, в ее каменных глазах – редкий проблеск чего-то, кроме боевой ярости. – За твоей спиной на арене стоять можно. Пока не подведешь.» Это было высшее признание. И тяжелая гиря ответственности.
День отнимала Веландра. Лаборатория превратилась в камеру пыток для разума. Психоэфирные атаки, копирующие холодную, ядовитую манеру Элдина, впивались в сознание, заставляя кричать от боли без ран. Маркус учился не просто гасить их, а находить ту самую резонансную струну чужой агрессии и глушить ее своей гармонией – методичной, неумолимой, как лезвие скальпеля в руках Веландры.
«Лучше, – констатировала она однажды, глядя на дрожащие кривые рунической матрицы. Ледяные глаза скользнули по его лицу, покрытому холодным потом. – Твое поле учится не просто отражать, а душить чужую волю. Полезно. Против Горнов…» Пауза. Голос стал чуть тише, жестче. «…и против иных «своих», что ползут, как змеи.» В ее взгляде промелькнуло нечто – не одобрение, нет. Жестокое удовлетворение хищника, видящего, как жертва учится кусаться.
Вечером, изможденный, с головой, гудевшей, как потревоженный улей, он возвращался в свою башню-клетку. Сон бежал. Предложения, предупреждения, чужие взгляды – все это кружилось в голове, как осенние листья в вихре. Он стоял у окна, сжимая теплый камешек Лиры до боли в костяшках, и мысленно раскладывал карты на кровавом столе Арены.
Берта. Прямая. Жесткая. Сила, которую можно поставить стеной. Надежность… пока ты не подвел. Но тень для нее – чуждая стихия. Хитрость – не ее оружие. Сердцевина. Его щит – ее прикрытие. Ее булава – его молот. Да. Но сердце сжималось: не подвести… Не подвести.
Драйя. Ум, острый и холодный, как алмаз. Опасный. Ее идея – превратить его поле в кузницу разрушения – манила адским блеском. Обещала сокрушить Элдина, снести Боргарда… Или погрести их всех вместе. Цена? Он сам. Его дар, растерзанный ее приборами, его тело – полигон. Наука ради науки? Сила для Клана? Да. Но для него ли? Оружие последнего шанса. Рискнуть? Да. Но с цепями договора. Четкими. Жесткими. Чтобы не сгореть в ее лабораторном аду.
Тормунд. «Титан» с рудников. Глаза, видевшие слабину в самой крепкой породе. Прагматизм, выкованный в глубинах. Он предупредил о Торвине. Почему? Нелюбовь к Элдину? Приказ Боргуна? Или… чутье на «хорошую сталь», которую жалко? Цена пока неясна. Да. Нужны такие глаза. Нужна его простая, грубая правда. Хотя бы как маяк в тумане интриг.
Элиот. Мастер ядов. Тонкий, как лезвие бритвы. Его руны на клинках против Горнов… Искусство. Страшное.
Ариэль. Тень. Холодная, всевидящая тень. Ключ к планам Элдина. К клетке Торвина. Цена? «Высока. Не всегда деньгами». Что она захочет? Душу? Секрет? Стать его тенью навеки? Да. Риск – бездонная пропасть. Но без знания – смерть. Его. Торвина. Найти ее. Говорить. Платить.
Имя «Торвин» жгло мозг. «Убрать слабое звено». Элдин не бросал слов на ветер. Каждая мысль о друге, запертом где-то по его прихоти, рождала в Маркусе ярость, холодную и беспомощную. Даниэль была единственной нитью в этом лабиринте камня и злобы.
Найти тень оказалось делом не для грубой силы. Два дня он метался – перекрестки коридоров, пыльные склады, полутемные залы для медитаций. Ничего. Она была призраком, возникающим по своей воле. Отчаяние, липкое и тошнотворное, начало подтачивать решимость. До Турнира – неделя. Семь шагов до пропасти.
На третий день, после сессии у Веландры, оставившей во рту привкус медной крови (он кусал губы, чтобы не закричать), он сидел в полумраке пустого Зала Тишины. Голова гудела, каждый удар сердца отдавался болью в висках. Он пытался ухватиться за свое «теплое солнце», но гармония ускользала, разбитая осколками чужой воли. Воздух… колыхнулся. Не звука, не шага. Просто… присутствие. Холодок пробежал по спине.
В проеме арки, сливаясь с серым камнем, как живое воплощение тени, стояла Даниэль. Ее серые глаза, лишенные всякого выражения, смотрели прямо на него. Не мигая. Казалось, видят сквозь кожу, сквозь кости, в самую дрожащую сердцевину страха.
«Ты ищешь, Маркус Арнайр, – голос ее был ровным, безжизненным, как шелест пергамента. – Ищешь меня. Ищешь знание. О нитях, что плетет Элдин. О клетке для твоего… друга. Торвина.»
Маркус вскочил, сердце бешено забилось о ребра. «Да! Что ты знаешь? Где он?» Голос сорвался на крик, эхом отозвавшийся под сводами.
Ариэль сделала бесшумный шаг вперед, оставаясь в полосе мрака. «Элдин видит в нем твою слабость. Яму, куда можно столкнуть. Он отдан под крыло… Каэлану.» Имя змея прозвучало с ледяным оттенком. «Торвин – в изоляторе Башни Исправления. Формально – за «попрание устоев Внешнего Круга». В сути – приманка. Зацепка. Каэлан навещает. Не с дарами и утешением.»
Холодный гнев, острый и ясный, как клинок, пронзил усталость Маркуса. «Изолятор…» Он представил Торвина – напуганного, загнанного. «Как вытащить его? Сейчас!»
Ариэль чуть склонила голову, словно изучая реакцию. «Вырвать силой? Прямой вызов. Лишний козырь Элдину. «Новичок бунтует, защищая слабака». Совет увидит слабость. А Каэлан… ускорит «утилизацию». Риск… избыточен.»
«Я не могу бросить его там!» – вырвалось у Маркуса, кулаки сжались так, что ногти впились в ладони.
«Есть иной путь, – продолжила она, не меняя тона. – Турнир. Каэлан выйдет на песок. Если он падет… особенно низко, больно… его влияние треснет. Клетка для Торвина… ослабнет. Покровитель повержен – ключи переходят.» В ее глазах мелькнул холодный огонек расчета. «Нужно не просто победить. Унизить. Сломать.»