Армагедец
Шрифт:
Через час к Михалычу присоединился Бичо. Деловито осмотрел металл, поцокал одобрительно языком.
— Что скажешь, друг любезный? — Они уже сидели вне купола, который образовался под металлической конструкцией.
— Знаешь, Михалыч, у меня знакомие ест, они металлические двери дэлают из похожего материала. Может, с ними поговорить?
— Вот-вот и поговори, за спрос не бьют. На том неожиданно быстро и порешили.
В течение нескольких последующих дней новорожденное «предприятие» окончательно оформилось, разрослось и финансово окрепло. Знакомые Бичо не обольщались насчет источника металла, что явствовало из предложенной цены, но и она невольно
Неприятности начались сразу, едва приступили к работе. От резака проку не было никакого. Ну, разве самая малость. Благо, что в глубине этого странного аппарата нашли перегородки толщиной по два и четыре миллиметра, с которыми хоть как-то можно было совладать с имеющейся техникой. Дело пошло веселее. Качество материала поразило приятелей Бичо настолько, что они основательно повысили закупочные цены. Работа спорилась, как всякое дело, способное прокормить, если приложить настоящие мужские руки.
Через несколько недель ударной работы они вновь собрались в стареньком сарае на редкий в последний месяц выходной. Уже потеплело, так что дверь в сарай не закрывали, но оставались в куртках. На импровизированном столе — перевернутом ящике — красовалась литровая «Немирофф», да и закуска была под стать: охотничьи колбаски, белый сыр, свежая зелень с базара, лаваш, ароматный «Бородинский», шпроты, острая корейская морковь…
— Так-так, — крутил головой Васек, продолжая важный разговор, — цэ головнэ. Не трэба, щоб хтось що-небудь знав.
Осторожный Михалыч одобрительно кивал, по примеру кавказского друга и соседа, заворачивал в лаваш сыр, зелень, морковь, поливал майонезом и затем, свернув в трубочку, аппетитно ел, закусывал. Водка хороша, шла легко, да на свежем воздухе, да под настроение, да с томатным соком.
— Интэрэсно, что же это такое? — разливая бесцветную жидкость в невысокие пузатые рюмочки, задал почти риторический вопрос Бичо. — Я так думаю, что это нэмэцкий бункэр, с войны остался.
Идея по вкусу не пришлась, но направление показалось перспективным, и Михалыч развил мысль.
— Не-е. Скорее, это с советских времен осталось. Может, подземный командный пункт или, — он конспиративно понизил голос, — шахтная ракетная установка. Я служил в охране таких объектов под Москвой, еще при Устинове дело было.
— Так що, мы ту ракету пиляэмо потыхэсэньку? — Васек недоверчиво дергал головой с округлившимися от удивления и недоумения глазами. — Так вже нэма йих в Украини, чи нэ так?
— Слюшай, дорогой, мнэ все равно кого пилит, дэнги хорошие, дэло идет, зачэм много рассуждать, от этого гэморрой получается. Я вот в прошлом году в Харков ездил. Там к одному доктору попал. Он мою кардиограмму посмотрэл и говорит, что это артефакт, а не нарушение, понимаешь? Так и сказал: нэ обращай винимания.
— Ну, артефакт так артефакт, — мудреному слову почему-то искренне обрадовался Михалыч, — пусть так и называется, а остальные пусть внимания не обращают, правильно доктор сказал как отрезал.
Так и получилось, что странный объект получил название «артефакт» с легкой руки лысого доктора, который про это не знал ни сном ни духом, а потому спал спокойно. Наша же троица просто извелась от мысли, что кто-то пронюхает про их гешефт.
Еще несколько недель все шло спокойно. Прибыли стойко росли, вселяя безнадежно утерянную «уверенность в завтрашнем дне», которой так гордились, казалось, совсем недавно. В одну из смен за очередной вскрытой переборкой неожиданно обнаружили странные
— Я такоэ толко в музэе видэл. Мамой клянусь, это командный пункт, точно говорю. — Он отстранился и позволил своему молодому приятелю полюбоваться невиданной картиной.
В большом зале, где терялся свет фонаря, плотно стояли машины разных видов и размеров. На панелях искрились странные приборы и блеск этот не скрывала пыль, лежащая всюду. Непривычное, сероватого цвета покрытие немного пружинило под ногами. Ничего подобного они еще не видели, это уж точно.
— Дорогой, бэги за Михалычем. А я здэсь подожду. — Кавказец присел на корточки и прислонился к переборке в том месте, где была голая панель. Тихо шипел воздух, едва слышно работал компрессор, который они установили так, чтобы снаружи не было видно. Над лазом соорудили неказистый сарайчик и даже повесили старую табличку «Наладчик». Конспирацию соблюдали полную, даже семьям говорили, что нанялись в артель разбирать списанное шахтное оборудование, а точнее, то, что от него осталось.
Микросхемы, которые они извлекли из ближайшего прибора, после несильного, почти что ласкового удара киркой, поразительно отличались от всего когда-либо ими виденного. Прозрачный как стекло, но на удивление очень прочный материал включал тончайшие ниточки сероватого металла, которые шли от одного миниатюрного блока к другому. Понятно было — это что-то чрезвычайно сложное, а стало быть, и ценное.
Дальнейшую судьбу находки обсуждали долго, почти час. Даже работу прекратили, чего ранее никогда не было. Нести микросхемы в таком виде было рискованно, да и куда… Сидели бы долго, если бы Михалыч не рассказал, что возил куда-то списанную технику, когда был еще салагой в армии, потому что в пайке использовались драгоценные металлы. Новый поворот мысли вызвал к жизни и новые идеи. Бичо вспомнил, что у него есть соотечественник, который работает зубным техником и, стало быть, разбирается в драгоценных металлах. Такой вариант был признан разумным и многообещающим.
К упомянутому зубному технику заявились на следующий день, где уж тут утерпеть. Говорил он почти без акцента, представился Манучаром и произвел на Михалыча в целом положительное впечатление. Рассуждать о происхождении микросхем не стал, относительно предложенной доли не спорил. Молчаливо осмотрел принесенное, закрепил в тисках и попытался извлечь металл. Однако ничего из этого не вышло. Он достал из шкафа несколько бутылей с кислотами, потом передумал, спрятал.
Договорились, что оставят все принесенное, а через три дня придут с очередной партией. Пока же сосредоточились на поставках металла. Ко времени следующего визита их ждала более чем приятная новость. Ману-чару удалось извлечь из микросхем несколько граммов металла, как оказалось, платины.
— Эх, жаль, что не золото, — от огорчения перейдя на русский язык, прокомментировал Васек.
— Ты, родной, слюшай, а не говори. Платина дороже.
И пока разговор между соотечественниками продолжался на родном языке, Васек изумленно рассматривал челюсти на столе да чудные снимки, которые висели на нитке, прикрепленные обычными бельевыми прищепками — и как это в голове помещаются такие здоровенные челюсти с зубами?
Приятели оставили у Манучара большую сумку микросхем и отправились восвояси. Люди, которые могли купить драгоценный металл, хотели договориться об объемах и цене, а это дело серьезное, но и опасное.