Аркадия
Шрифт:
Это заставляло меня чувствовать себя ... хорошо. И мне это нравилось.
Казалось, мы родились от одной звезды.
Мы с ним.
Два пламени одного и того же пожара.
Два фрагмента одной ночи.
"Ты когда-нибудь расскажешь мне что-нибудь о себе?»
Этот вопрос вышел из меня медленно.
Его взгляд немного заблестел, и он медленно опустился на мои губы. На мгновение я испугался, что это его беспокоит. Не
я никогда не думал, как преодолеть этот предел, который он штриховал с сарказмом и провокацией. Это было похоже на непроходимую границу, далекое и недостижимое царство, через двери которого никто не мог пройти. С сожалением я понял, что он
– Моя мама любила Рождество, - прошептала она.
На мгновение я была уверена, что ошиблась. Когда я понял, что он сказал, Мое сердце забилось в грудной клетке, и я остался смотреть на него, осторожно, в надежде, что это продолжится.
"Он всегда делал огромное дерево, и слуги ждали этого момента весь год. Как бы они ни настаивали на том, чтобы помочь ей, она хотела сделать это сама. Они были очарованы, любуясь ею, и рассказывали мне, что она взяла лестницу, позволила играть на вертушке, и весь дом наполнился этой магией». Я молча слушал его. "Когда она умерла... мой отец больше не хотел этого делать. Никто не мог вернуть домой это очарование, никто. С ней все погасло. В детстве я отчаянно этого хотел"» Его голос почти сводился к шипению. "Я надеялся, что она сможет оживить в этих огнях. В такой жаре. Я надеялся однажды зайти и найти там что-то, что она так любила, чтобы я тоже почувствовал хоть каплю того чувства семьи и дома, которое все испытывали хотя бы раз. И когда в тот вечер ты сделал это для меня ... когда я увидел тебя там, ожидая меня среди всех этих украшений, этих гирлянд и этих огней, как это когда-то делала она, я...
– не закончил он, и я увидел в нем трещину уязвимости, которая ударила мне в сердце.
Я вспомнил его выражение в тот момент. Великолепная улыбка, которую он сделал.
То, как он смотрел на меня...
Дрожь пробежала по моей коже, пока я не затянул дыхание. Я почувствовал жгучее желание протянуть руки и прикоснуться к нему, чтобы убедиться, что это правда. Я была взбучена, застенчива и всерьез боялась испортить этот момент.
"Как его звали?"- набрался смелости спросить я.
«Gwenevere». Его голос прозвучал с крайней нежностью внутри меня, снова удивляя меня. "Ее звали Гвеневер".
«Это прекрасное имя...
– я на цыпочках вошла в эту хрустальную близость, надеясь не треснуть ее. Зора намекнула мне на свою мать, и я уже догадалась, что это что-то важное. Знание того, что он потерял ее, позволило мне с грустью понять ценность того, что он говорил мне. Я не была хороша в сладости, я не знала, что я деликатна... но это был первый раз, когда Андрас открылся мне, и это действительно показалось мне самым неожиданным из моментов. "Вы похожи на нее?»
Он, казалось, задумался. Он не смотрел на меня, бормоча: "у меня есть ее нос, может быть, что-то о ней в форме губ. Но в остальном ... я не думаю, что похож на них"»
"Это она звала тебя Андрасом?»
Я понял, что только что сделал оплошность. Он со страшной медлительностью перевел на меня ирисы, теперь уже два опечаленных и острых лезвия, и я с тоской понял, что спросил не то.
– Нет, - прошипел он вполголоса.
Он поднялся на ноги и отошел. Мне казалось, что я чувствую, как нить, только что соединившая нас, дергается за мою грудь и ломается, слишком хрупкая, чтобы сопротивляться.
Было трудно держать его при себе. Казалось, Андрас страдал каждый раз, когда я с трудом касался его прошлого. Она не могла сдержать ни слова, ни смеха, ни иронии, которую использовала в качестве щита, потому что боялась.
Но не других...
Его сердце.
Именно ему она не доверяла.
Она положила ему намордник
почувствуйте, как вы открываете грудь, ломаете ребра и навсегда страдаете от его отсутствия.
»Андрас..."
"Ты знаешь, почему я такая, Мирея? Потому что этот мир сокрушает тебя"» Он напал на меня, обернувшись, как ярость. "Жизнь разрывает тебя на части всеми мыслимыми способами, и ты не можешь позволить себе упасть на колени, ты не можешь позволить себе дать ей что-нибудь, даже гребаный миллиметр того, что она постоянно пытается оторвать от тебя. Это правда. И это не трудно понять. Вы должны быть катастрофой, чтобы выдержать хаос"»
На его лице отразились мрачные, болезненные эмоции. Страдания, которые он испытывал, поразили меня волнами, разбив все, что я когда-либо верил в него.
"Не все приходят, чтобы ударить тебя в спину, Андрас".
"И что они делают?»
"Кровоточить вместе с тобой"»
Он сделал то, чего никогда не делал: закатил глаза.
Он посмотрел на меня так, как будто я сказал последнее, чего он когда-либо ожидал, или, может быть, то, чего он с гневом и отчаянием ждал всю свою жизнь. Я инстинктивно поднесла руку к бедру, где был шрам. Этот жест привлек его внимание.
"Я знаю, что это значит. Чувство опустошенности, заброшенности, безнадежности... это бренд, который я буду носить на себе всю свою жизнь. Он изнашивает вас изнутри, наполняет ваши вены, почти убивает вас, не делая этого, и вы кричите, пинаете и боретесь, потому что знаете, что вам нужно сделать это самостоятельно, но вы все равно надеетесь, что кто-то придет, чтобы спасти вас. Вы не можете с этим поделать. И постепенно ты больше ни с кем не смешиваешься. У тебя внутри что-то забилось, и никто, кажется, не понимает, что твои глаза слишком долго оставались в этой темноте, чтобы не уклоняться от света. Ты чувствуешь себя единственным. Но это ... это не значит, что нет других, которые понимают, что вы чувствуете».
Я хотел сказать ему, что со мной все в порядке.
Я никогда не знал, что делать.
Что такие, как мы, не нуждались в перьях и ласках, их нужно было раскрашивать, стирать, царапать от боли, которую они приносили себе, потому что никто никогда не учил нас, как любить.
Но когда мы с ним были вместе ... когда я надулся, и в ответ он улыбался мне... когда я попадал в неприятности, и он вовремя приходил, чтобы забрать меня... когда он дразнил меня, привлекал меня к себе и называл меня "скотиной", как будто я была самой красивой и милой вещью в мире ... это... это связывало нас.
"Ты не понимаешь.
– Сколько тебе лет, Мирея? Девятнадцать? Ты маленькая девочка. Думаешь, ты похож на меня? Как вы думаете, мы оба одинаковы? Тебе жизнь причинила боль, когда ты этого не заслужил. То, что случилось с тобой, несправедливо и грустно, потому что ты ... ты хороша и заслуживаешь хорошего", - признался он низким, искренним голосом. "Но что касается меня... у меня не было несчастий. Я-несчастье. И ты ... ты не будешь следующим человеком, которого я разрушу"»
"Андрас, ты больше не можешь меня спасти". Я грустно посмотрела на него. "И, может быть, вы просто должны признать, что я никогда не буду хрупкой и драгоценной вещью, которую вы, возможно, захотите. Я никогда не буду Коралиной, никогда не буду такой, как она. И много раз я тоже чувствовала себя одинокой В боли, которую другие не могли понять. Ты не должен защищать меня. Вы просто должны увидеть меня таким, какой я есть, потому что впервые это то, чего я действительно хочу...»