Аркадия

Дум Эрин

глубина еще раз блаженствовала от мягких, решительных тисков, которыми я его обматывал.

«Когда я впервые увидел тебя, я подумал, что ты слишком мала для этого мира». Он продолжал наносить мне эту безжалостную пытку, шепча мне на ухо. «Теперь мир больше не кажется мне достаточно большим для вас"»

«Есть ... есть место для нас обоих, - с трудом прошептала я. "Мы можем ... быть вместе"»

"В два? С таким эго, как наше?- Он улыбнулся, прижавшись к моему горлу.

Да.

Клянусь, мы здесь. Я делаю себя немного дальше, ты делаешь себя немного дальше, мы перестаем вести войну и начинаем заниматься любовью, я целую твои

губы, и ты пожираешь мою неуверенность, что я больше не могу притворяться, что ненавижу тебя с той же силой, с которой я что я действительно хотел бы видеть, как ты останешься.

Я поцеловала его шею, а затем рот, прижавшись к нему с силой, которая почти напугала меня. У меня было сердце в горле,руки дрожали, глаза блестели и наполнялись только его.

Я чувствовал, что принадлежу ему, я хотел принадлежать ему.

Я хотел быть с ним единым целым, даже если он смотрел на меня таким голодным и болезненным, растерянным и обиженным, как будто я был чем-то, к чему его никто не готовил.

Зубами она открыла пакетик, который взяла со стола, и чуть не разочаровалась в том, чтобы расстегнуть ему брюки. Ногти скользнули по металлу пуговицы, и я потянул молнию вниз, смущаясь, как никогда в жизни.

Андрас освободился от хватки боксеров и развернул обертку, когда я задыхался все сильнее и быстрее, все быстрее и быстрее, глядя на него теперь тревожно, теперь испуганно, теперь на обочину сдавленного сердцебиения. Его рука еще сильнее подтянула поднятое бедро, и только тогда он втолкнул меня в влажные, пушистые, пульсирующие складки.

Я взволнованно вдохнул, мои ногти судорожно царапнули его

мои плечи напряглись, я едва удержалась на согнутых, измученных пальцах ноги, и мое тело сотрясало пронзительное, за которым последовало странное и нарастающее чувство вторжения.

Его посаженная на землю лодыжка заметно дрожала; его решительные руки еще больше раздвинули мои ноги, когда он сдержал гортанный мычание и двинулся вперед Пахом.

Дрожу. Боже, я дрожал до смерти ... мои мышцы горели, моя голова кружилась, мне не хватало воздуха, и все было так интенсивно, что я тонул в собственной тахикардии.

Усталость, которую он заставил войти, была неминуемой; Андрас напрягся, прижав челюсть к моему виску, помолчал, и я ощутил это каждой частицей своего тела.

"Ты не знаешь, сколько раз ... я мечтал ... об этом". Когда он оказался внутри меня, я отчаянно вцепился в его затылок тонким стоном; он прижал меня к себе, как будто я был ластовицей, которой он всегда скучал. "Каждый раз, когда ты смотрел на меня, я возвращал тебя в эту ночь". Он глубоко вздохнул, прижавшись ко мне скулой.

Я мог даже умереть сейчас.

Я мог бы распасться и покончить с этим.

Я бы никогда больше так не чувствовала, кроме как с ним.

Он встретил меня сдержанным, лохматым и угловатым, с черепком моих разбитых снов в руке, направленным на всех, как тупое оружие, я рычал на любого, кто пытался связать меня с собой; и теперь я был тем, кто сделал бы все, чтобы приковать себя к нему.

Когда он начал двигаться, я потерял себя.

И я скользнул во что-то, что только в его руках я мог чувствовать: что-то похожее на маленькое счастье, далекое и шаткое, все еще не расшифрованное. Что-то, что охватывало меня с каждым выпадом, с каждым поцелуем, с каждой дрожью, которая сотрясала нас, когда он прижимал лоб к моему, как в тот момент, в жесте, который для других был бы любым жестом,

но не для нас двоих.

Время растянулось до бесконечности. Чувства потемнели. И в груди у меня закружилась только потребность быть с ним, больше не отпускать его, дать ему понять, насколько это стало для меня важным. Я вздрогнул и почесал ему спину, потому что Ан-драс чувствовал, как я умираю на его коже, как я рухнул с морщинистым лбом и опухшими губами от бессвязных хрипов.

Свободной рукой он сжал мою шею, сильнее прижав лоб к моей.

"Не закрывай глаза"» Он хотел, чтобы я посмотрел на него, чтобы я держал ирисы, прибитые к его, но я даже изо всех сил пытался сфокусировать его. Удовольствие отдавало мне голову, веки горели, и больше, чем видеть его, я чувствовал это везде и всюду.

Я чувствовал это своей кожей, я чувствовал это своими руками, я чувствовал это своим горячим сердцем от каждого ощущения, которое он вводил в меня.

Я видел его душой.

И этого было достаточно.

Андрас подавил рычание; латы напряглись под моими ногтями, его толчки стали сильнее. Я почувствовал, как тело кипит, дергается, а затем накапливается это неустойчивое чувство горящих нервов.

"Я собираюсь... Для ... » я не собирался долго стоять; я начал отчаянно задыхаться, и живот воспалился, заставляя его все больше и больше увеличивать скорость. Я прищурился, когда пылающая кульминация потрескивала по позвоночнику и, наконец, взорвалась, как огненный цветок на моей спине, искажая мои синапсы.

Я не поняла крика, застрявшего у меня в горле. Сухожилия напряглись, пальцы ног свернулись, я откинула голову назад, измученная, и он просунул пальцы между моими, прижимая мою руку к стене, не останавливаясь. Внезапно он оторвался от меня и освободил меня от разрушенных леггинсов. Он сделал то же самое с трусиками, а затем опрокинул меня на кровать, вырвав у меня Ге-

миф вымер. Пушистые одеяла освежили мою измученную спину,подошвы моих ног скользнули по покрывалу, когда он схватил меня за ягодицу, чтобы поднять ее и вернуться, чтобы вторгнуться в меня одним запасом.
– Прищурился Муган. Его рука обхватила мою лодыжку, и он сжал ее за спиной, чтобы я прильнул к ее тазу и сделал резкие удары, не сводя с меня взгляда. Я дышал громче, смотрел на него с водянистыми радужками, открытым и рассеченным ртом, волосами, пролитыми вокруг лица, и Андрас впитывал каждый оттенок моего распростертого лица, каждый изгиб моего обнаженного тела, каждую сладкую и бессознательную складку моих губ; он ненасытно пожирал каждую деталь меня и продолжал, пока я не увидел, что я не могу сказать. когда напряжение в бедрах уже достигло предела, почки истощились, мускулатура потела, его задыхаясь, я почувствовал, что больше не могу сдерживать его: он поглощал свое удовольствие мощным, окончательным толчком, брюшной пресс сморщился в гипнотической и гармоничной последовательности.

Руки у него дрожали, и он наклонился ко мне, тяжелый, пушистые волосы легли мне на грудь.

Я почувствовала, как его щека прижалась к сердцу, и не могла представить себе ничего более совершенного, чем мы, одетые только в наши шрамы, что мы, наконец, заткнули рот, чтобы прислушаться к сердцу.

"Вы все еще предпочитаете дождь?- спросила я, когда он, к моему большому огорчению, скользнул рядом со мной на матрас.

– Дождь менее обидчив, - ответил он.

«Я не обидчива!»

«Это именно то, что сказал бы обидчивый человек...»