Аркадий Аверченко
Шрифт:
В 1966 году произошло значительное событие: в СССР вернулся архив Аркадия Аверченко. К этому времени сестра писателя Ольга, хранившая архив в Париже, скончалась. Ее муж согласился передать имеющиеся у него материалы советскому искусствоведу, журналисту и коллекционеру Илье Самойловичу Зильберштейну, а тот привез их в Москву и передал в РГАЛИ (тогда — ЦГАЛИ) на спецхранение.
В 1960-е годы о сатириконцах стало можно не только говорить, но и писать. Целый этап в изучении творчества Аркадия Аверченко и его коллег связан с именем Лидии Алексеевны Евстигнеевой (Спиридоновой), защитившей в 1964 году кандидатскую
Об Аркадии Аверченко появились не только научные труды, но и художественные произведения. Ленинградский писатель Виктор Конецкий в предисловии к своей повести «Огурец навырез» (начатой в 1974-м и завершенной в 1998 году) рассказал о том, как его потрясла заметка в газете о бедственном положении могилы Аверченко, за которой никто не ухаживает. Героя его повести это известие вкупе с неприятностями на работе ввергло в жестокий запой. Однажды утром, «поправившись» от жуткого похмелья «омерзительным десятирублевым грузинским коньяком», он открыл дверь нежданному гостю:
«На пороге стоял господин. Трудная для словесного описания физиономия. Раздобревшее лицо, пенсне, волнистые волосы. Овал мягкий, женственный. Толстые губы и плотные плечи, твердые большие уши. Глазки маленькие, но цепкие. <…> Ярко-красный галстук и темно-серая рубашка гостя отменно сочетались с белизной чесучового, несколько старомодного костюма.
— Аверченко, — представился гость.
— Слушайте, вы же умерли… в тридцать седьмом году… в Праге…
— Это вас не касается. А умер я в двадцать пятом.
Я сказал, что могу предложить ему кофе, потому что все западные писатели с утра пьют кофе. Спрятать пустые бутылки я не успел, так же как и убрать постель, и потому провел Аркадия Тимофеевича на кухню. Предложил венский стул и дрожащими руками сотворил ему бутерброд. <…> Он, конечно, гость, а я хозяин. Надо сдерживаться. Но он с того света гость, а мы все — гости на этом. <…>
— Вы с утра водку пьете? — спросил я гостя».
В неторопливой беседе за рюмкой водки Аверченко вдруг, откашлявшись, сказал:
«— Просьба у меня к вам, голубчик… <…> Свозите меня на Волково кладбище. Можете вы себе это позволить?
— Могу. Что, уже заскучали на поверхности?
— Погребение, молодой человек, это как долголетнее одиночное заключение. Как горько я плакал, будто предчувствуя свою могилу, читая в пятом номере „Красного архива“ о Нечаеве в Алексеевском равелине… Какую отраду доставляют покойнику сияние звезд или парящее в небе облако… Но! Вылезешь, бывало, из могилы, и не нужны тебе никакие облака. Ты — на чужбине. А душа сокрушена тоской по родине, вечной тоской, неизбывной, из сердца сочащейся. Ни вино, ни гашиш не спасут, не облегчат, усилят только. Сознательно с ума сойти душа жаждет, чтобы биться в смирительной рубашке, кусаться и орать, зверино орать: „Россию дайте, сволочи-и-и!!! Кусочек Руси!“
Я налил еще водки.
— Так вы… приехали, чтоб примериться к своему возможному погребению здесь, в болотистой питерской земле?
— Именно» [136] .
Заинтересовались
136
См.: http://konetsky.spb.ru/about/stories/tom-7/10–1
В 1980–1990-егоды доступными стали антисоветские произведения Аверченко, которые совершенно потрясли читателей. И все вдруг оживились: кто такой этот Аверченко? Что еще он написал? А где он похоронен? На волне этого повышенного интереса на родине писателя была поднята тема спасения его могилы в Праге. В 1988 году в «Известиях» опубликовали статью «Ольшаны: другое кладбище», в которой сообщалось, что сама возможность дальнейшего существования могилы под вопросом. Вскоре, 13 августа 1988 года, в газете появился отзыв некоего В. А. Полякова «Кому нужна могила Аверченко»:
«…тронула меня судьба могилы замечательного русского писателя-сатирика Аркадия Аверченко. <… > Этого писателя помню с детства по книге „Круги по воде“ (по-моему, она так называлась), в которой я впервые познакомился с удивительным юмором этого человека.
К сожалению, как я узнал позднее, он был запрещен и послужил одним из обвинений моему отцу в 1937 году. Всю жизнь я помнил рассказы этого удивительного человека, и вдруг узнаю о таком горе для русских людей. Я написал директору пражского предприятия „Похоронная служба“: „Сколько стоит аренда могилы Аверченко?“ 30.1.1989 г. я получил ответ директора Михаила Эпштейна. Он написал: „Аренда могилы Аверченко, расположенной на втором округе № 19–57, до половины марта 1995 г. стоит 44 рубля“.
Я знаю, что ни Союз Писателей, ни другие общества, пока им не дадут указание „сверху“, не будут беспокоиться о таких „мелочах“, поэтому я взял 44 рубля и решил перевести их на счет Ольшанского кладбища. Сейчас я с горечью и обидой вспоминаю, как я бегал по различным „инстанциям“, где на меня смотрели, как на ненормального.
Спасибо, мне помогли в генеральном консульстве Чехословацкой Социалистической Республики. 21 февраля 1989 г. от меня приняли деньги в сумме сорок четыре рубля за аренду могилы А. Аверченко, которые были переведены на счет Ольшанского кладбища. <…> Итак, аренда могилы А. Аверченко продлена до половины марта 1995 года — а дальше? Кто побеспокоится, кроме меня, — если я доживу до этого года. Союз писателей, общество книголюбов, Фонд культуры или еще кто?»
Времена, к счастью, меняются. Сегодня могила Аркадия Тимофеевича Аверченко содержится в идеальном порядке. Здесь часто бывают туристы из России, ухаживает за захоронением и отец Сильвестр, настоятель православного храма Успения Пресвятой Богородицы, расположенного рядом. Тех читателей, кто зайдет в церковь поставить свечку за упокой души Аркадия Аверченко, просим остановиться у входа и обратить внимание на мемориальную доску в память об эмигрантах, репрессированных НКВД во время послевоенных «чисток». Вспомните здесь и Константина («Косточку») Бельговского…