Аригато
Шрифт:
– Ужасно! Но ведь этот человек известен как гурман!
– Гурман? Он? Да вы знаете, что он пьет с приготовленными мной блюдами? Немецкое белое вино, а когда хочет розового, то – вы даже представить себе не можете! – смешивает его с португальским красным!
– Не может быть! Хуан, ты, наверное, шутишь!
Лицо Франкохогара стало мраморным.
– Я никогда не позволяю себе шутить в отношении кулинарии и вина, сэр, – сказал он, чеканя каждое слово, – и еще забыл сказать: он добавляет соль. Во все!
– Тогда –
– Я терпеть не могу Париж. Там нет места новичкам, и все туристы требуют бифштексы с жареной картошкой.
– Тогда ты можешь вернуться в свой ресторан в Амменс. Ты сможешь сделать его самым знаменитым рестораном в округе, где вообще нет других ресторанов. Тебя включат в путеводители «Мишелен».
– Извините меня, сэр, но если я брошу месье Кутчупоеда, то нанесу ущерб вашей репутации.
– Я обрек тебя на это, Хуан. Это мои обязательства, а не твои.
Если хочешь, я могу позвонить мистеру Брайсону и объяснить ему, почему ты не будешь больше работать по контракту. Через некоторое время ты сможешь вернуться к себе на Пиренеи.
– Это будет сложно. Я так полюбил Лондон. Я встретил здесь одну девушку, по имени Моуди Ганкамз, и не смогу с ней расстаться.
– Так возьми ее с собой.
– Она не говорит по-английски, так же как и по-французски.
– Моуди Ганкамз? Мне показалось, что это английские имя. На каком же языке она разговаривает?
– Откуда я знаю? Она говорит, что это – английский! Она родилась в Лондоне и никогда из него не уезжала, но – Боже мой! – как она говорит!
Проезжая Бэкингемшир, капитан твердо решил забыться и отбросить все проблемы. Был чудесный день, стояла замечательная погода. Он очень любил свою машину и даже запел вполголоса песенку из рекламного телеролика:
«И вот опять мы снова вместе,
Мой замечательный «Роллс-Ройс»!»
Он знал дорогу, хотя никогда раньше по ней не ездил. Ему нравился пробегающий мимо пейзаж. Он мысленно похвалил Гэса за то, что разместил свою «Кембриджскую Корпорацию» в таком месте, где не ездят тяжелые грузовики. Капитан ехал не торопясь, наслаждаясь отсутствием движения на трассе. Он размышлял о Хью Виллерсе, который, подобно лорду Глэндору, начинал свою карьеру сутенером в 1616 году, и всего за семь лет смог стать герцогом Бэкингемским, получил имение и даже ворота в королевским дворце, названные его именем. Затем его мысли перешли к лорду Глэндору, герцогу Глэндорширскому – это тоже были красивые титул и замок, разве что не было одноименных ворот во дворце. Но в это время он вспомнил неоновую вывеску «Кегельбан и бильярдная лорда Глэндора с подачей напитков», и настроение мигом
Он подъехал к открытым воротам, от которых в обе стороны тянулась колючая проволока. Надпись на щите гласила»: «Кембриджская Корпорация», и ниже: «Въезд запрещен».
«Роллс-Ройс» плавно покатил по дубовой аллее к виднеющемуся вдалеке зданию. Это был знаменитый Аксельрод-Хаус, в котором четыре века назад жил известный гравер, чеканивший на монетах профиль королевы Елизаветы I. Капитан оценил вкус Шютта – он умел не только копить деньги, но и удачно их вкладывать, что не доступно людям, лишенным воображения.
За поворотом показалась будка, из которой вышел человек в форме Королевской морской пехоты с автоматической винтовкой наперевес. Он дал знак остановиться возле шлагбаума. На нем были нашивки сержанта морской пехоты. Подойдя к машине, он обратился по-уставному:
– Сэр!
– Доброе утро, сержант, – дружелюбно сказал капитан, – коммандер Шютт ждет меня. Я – капитан Хантингтон.
Сержант взял на караул.
– Сэр! Я два года служил на борту «Генти»!
– Мне кажется, я помню вас.
– Ваше удостоверение личности, сэр! – сказал сержант.
Капитан кивнул, вынул удостоверение и протянул сержанту. Из будки показался еще один морской пехотинец с камерой «Полароид».
– С вашего разрешения, сэр, – сказал он.
Капитан посмотрел в объектив, полыхнула вспышка. Сержант вернулся из будки и возвратил капитану его удостоверение.
– Прямо ко второму КПП, сэр!
– Второму? Сколько их здесь у вас?
– Четыре на виду, сэр. Кроме того, радары, электронная сигнализация и наблюдательные вышки по периметру, сэр.
– Спасибо, сержант! Продолжайте службу!
– Есть, сэр! – сержант отдал честь.
«Роллс-Ройс» медленно и бесшумно поехал по пустынной аллее. Щебетали птицы, вокруг лежала нетронутая природа. Но капитана все это не волновало, он любил только море.
На втором КПП другой сержант морской пехоты сверил номер машины, затем пошел куда-то звонить из будки. Кажется, он звонил на КПП-I. Затем сержант нажал кнопку какого-то устройства, и из него вылезла карточка с фотографией капитана. Сержант подошел к «Роллс-Ройсу» и, не говоря ни слова, прицепил ее к лацкану пиджака капитана.
– Не многовато ли двоих сержантов морской пехоты для этой конторы? – заметил капитан.
– Впереди будут еще более высокие чины, сэр! – ответил сержант и отдал честь.
– Сэр!
Аксельрод-Хаус был памятником архитектуры времен елизаветинского Ренессанса – торжеством перпендикулярных форм. Именно здесь эти формы достигли своего совершенства. Кажется, его строил сам Роберт Симпсон. Когда шоколадный «Роллс-Ройс» подъезжал к дому, его окна поблескивали, как глаза охотничьего пса.