АРГО

Кобылинский Лев Львович

В МИГ ПРОБУЖДЕНЬЯ

Я не знаю, как проснулась

(пел вдали веселый звон),

сну блаженно улыбнулась

и забыла светлый сон.

Тихо сон заколебался,

словно тучки белый край,

и печально улыбался,

отлетая в милый Рай.

Ах, настанет час, коснется

вновь чела его крыло,

грустно взор мой улыбнется,

улыбнется он светло.

ВЕСНОЙ

Заиграли

пылинки в луче золотом,

и завешена люстра тяжелым холстом;

на паркете лежит окон солнечных ряд,

и кресты на церквах, словно свечи, горят.

Блещет купол, омытый весенним дождем,

вновь чему-то мы верим, чего-то мы ждем!

Вновь, дыша ароматом, бела, тяжела

над оградой железной сирень зацвела;

вереница касаток резва и легка

неустанно кружит, бороздя облака.

Сколько золота в пыльных, весенних цветах!

Сколько жизни в безмолвных, бескровных устах!

И, заслышав оркестра бодрящую медь,

ей в ответ все сердца начинают звенеть,

и с отчизны далекой, на миг долетев,

нам о детстве поет колокольный напев.

ЧЕТЫРЕ СЛЕЗЫ

Ты помнишь, как часто малюткой больною.

ты книжку большую кропила слезою,

упав на картинки лицом.

О чем, дорогая, о чем?

Ты помнишь, как с первого детского бала

вернувшись, всю ночь ты в постельке рыдала,

упав на подушку ничком.

О чем, дорогая, о чем?

Ты помнишь, робея в толпе бессердечной,

закапав свечою наряд подвенечный,

ты слезы струила тайком?

О чем, дорогая, о чем?

И ныне, над чистою детской кроваткой

ты горькие слезы роняешь украдкой

под кротким лампадным лучом.

О чем. дорогая, о чем?

БЕДНЫЙ ЮНГА

баллада

Пусть ветер парус шевелит,

плыви, фрегат, плыви!

Пусть сердце верное таит

слова моей любви!

Фрегат роняет два крыла,

вот стал он недвижим,

и лишь играют вымпела

по-прежнему над ним.

Покрепче парус привязать,

и милый взор лови!

Но как же на земле сказать

слова моей любви?

Мне нужны волны, ветерок,

жемчужный след ладьи,

чтоб ей без слов я молвить мог

слова моей любви;

им нужен трепет парусов

и блеск и плеск струи,

чтоб мог я ей сказать без слов

слова моей любви.

И вот я с ней, я ей твержу:

«Плыви со мной, плыви!

О там, на море я скажу

тебе

слова любви!»

Ей страшен дождь соленых брызг

и трепет парусов,

руля нетерпеливый визг;

ей не расслышать слов.

Пусть парус ветер шевелит,

плыви, фрегат, плыви!

Пусть сердце верное хранит

слова моей любви!

ПРЕЖНЕЙ АСЕ

Асе Ц.

Бьется чистым золотом струна,

и сверкают серебристой льдины.

Что за песнь доходит к нам со дна?

Это — смех резвящейся Ундины.

Чуть колышат волны тень челна,

парус гибче шеи лебединой.

Что за песнь доходит к нам со дна?

Это — плач покинутой Ундины.

Струны, как медные трубы, гремят,

дрогнул султан исполинского шлема...

Слышишь их рокот? Они говорят

нам про коня и Рустема.

Струны, как флейты, вздыхают, звеня,

отзвуки битвы доносятся слабо,

вижу шатер в бледных отблесках дня,

вижу в нем тело Зораба.

Тихо померкнул малиновый круг,

грустно вздохнули цветы, поникая;

чья это тень стройно выросла вдруг,

в далях вечерних мелькая?

Лампа, как Ангел, роняет лучи,

в детские глазки, смотрящие прямо...

Где же и шлем и шатер и мечи?

Сказку читает нам мама.

МЕЛАНХОЛИЯ

Как сумерки застенчивы, дитя!

Их каждый шаг неверен и печален;

уж лампа, как луна опочивален,

струит, как воду, белый свет, грустя.

Уж молится дрожащим языком

перед киотом робкая лампада;

дитя, дитя, мне ничего не надо,

я не ропщу, не плачу ни о чем!

Там, наверху, разбитая рояль

бесцельные перебирает гаммы,

спешит портрет укрыться в тень от рамы...

Дитя, дитя, мне ничего не жаль!

Вот только б так, склонившись у окна,

следить снежинок мертвое круженье,

свой бледный Рай найти в изнеможенье

и тихий праздник в перелетах сна!

МАЛЬЧИК С ПАЛЬЧИК

А. С.

На дерево влез мальчик с пальчик,

а братья остались внизу,

впервые увидел наш мальчик

так близко небес бирюзу.

Забыта им хижина деда,

избушка без окон, дверей,

волшебный дворец людоеда,

двенадцать его дочерей.

И братцы блуждают без хлеба

и с дерева крошку зовут,

а он загляделся на небо,

где тучки плывут и плывут.