Арест

Ангелос Валерия

Успеваю перебрать самые дикие варианты: от профессионального выгорания до шантажа. Адам устал. Адаму надоело. Адам решил отправиться на заслуженный отдых. На Адама давят, воздействуют через компромат. Одна версия выглядит безумнее другой. Трудно разобрать, где скрывается истина.

Мой супруг абсолютно здоров и полон сил. Он любого политика уложит на обе лопатки в самых жестких политических дебатах. Никто ему зубы не обломает. Шантажировать его рискнет лишь безумец, чертов псих, да и то, очень вряд ли. От этого мужчины исходит до такой

степени бешеная энергетика, что спастись от воздействия нереально.

— Я до сих пор планирую получить пост президента, — сообщает Адам, когда мы остаемся наедине в нашей спальне. — Однажды.

И нет никаких оснований сомневаться в реальности такого расклада. Но к чему тогда отступать сейчас? Зачем совершать шаг назад?

— Улыбнись, Ева, — шепчет на ухо, целует в шею, заставляя меня задрожать. — Я держу свое слово. Всегда.

— Ты столько времени потратил на предвыборную кампанию, а теперь отказываешься, выдвигаешь вместо себя другого кандидата, — зябко веду плечами. — Дело совсем не в статусе президента. Речь о других выборах и вообще…

— Думаешь, я боюсь? — в его голосе звучит явная насмешка. — Трусливо покидаю поле боя?

— Нет, — выпаливаю моментально. — Я совсем не думаю так. Я просто перестаю тебя понимать. Казалось, ты четко нацелен на победу. Я уже предвкушала политические дебаты, закрывала глаза и видела, как ты уничтожаешь Джорджа Танна на глазах у миллиона телезрителей.

— Мои планы ничуть не изменились, — замечает невозмутимо.

— Но как? — искренне поражаюсь. — Как ты собираешься это осуществить?

— Я от него мокрого места не оставлю, — ровно и хладнокровно, без эмоций. — Поверь. Наблюдай и сама поймешь.

— Ты отказался от выборов, — заявляю с недоумением.

— Но не от борьбы, — разворачивает меня лицом к себе, пронизывает взглядом насквозь, впечатление, точно остро заточенным ножом нарезает. — Не от работы в штабе.

— Отлично, — хмыкаю. — Значит, подготовишь этого…

Запинаюсь. Затрудняюсь, как лучше охарактеризовать нового кандидата от партии, в которой состоит Адам. Ничтожество? Немощь? Несчастье? Даже эти определения звучат чересчур ярко для этого человека. Безвольный. Слабохарактерный. Танн пройдется по нему, как асфальтокладочный каток, без труда сметет с дороги, отправить прямиком в ближайший мусорный бак, даже не обратит внимания.

— Роберт Льюис — не самый сильный игрок, — озвучиваю свою мысль наконец. — Ты не можешь этого не осознавать. Какую бы речь для дебатов ты ему не написал, как бы не продумал основные тезисы заранее, он провалиться.

Усмешка. Ледяная. Выразительная. Многозначительная. Усмешка, от которой всякий раз пробирает до костей.

— Черт, Адам, — нервно мотаю головой. — Мне просто обидно. Столько труда и вот в последний момент ты сливаешь все. Что это за игра? В чем смысл рокировки?

Роберт Льюис не вытянет дискуссию. Никакой надежды на выигрыш. Ничтожный потенциал. Парень полный ноль, единственное его достоинство заключается

в том, что ему изначально повезло родиться в богатой семье. Больше преимуществ нет.

— Льюис удобный кандидат.

Удобный? Чем? Пешка. Послушная марионетка. Неужели Адам реально верит, будто сумеет выдрессировать его для настолько серьезного публичного поединка?

Я бы скорее поверила, что Льюис уложит Танна на боксерском ринге. Даже с учетом разницы весовых категорий, такое выглядит гораздо реальнее. Красноречием ему никого не уделать. Только опозорится. И нас опозорит.

Ворох мыслей отражается в моем взгляде.

— Победа над Танном не сделает мне чести, — медленно произносит Адам, приоткрывает завесу истины. — Зато сделает честь ему.

— Подожди, — бормочу. — Опасаешься проиграть?

— Я выиграю, — уголки его губ ползут вверх. — Это очень предсказуемый, пожалуй даже скучный исход. Долго гадать не придется. Но я не позволю Танну проиграть мне. Не подарю ему такого славного поражения.

— Ты…

— Я хочу, чтобы Танн проиграл Льюису. Вот настоящее унижение. Хочу, чтобы Льюис его растоптал. Выбил почву. Разрушил всю его реальность до основания.

— Ты ненавидишь Танна, — роняю пораженно.

Господи. Неужели Адам способен испытывать человеческие эмоции? Иногда. В порядке исключения. Правда прорывается сквозь броню жесточайшего самоконтроля.

— А как иначе? — мрачнеет мой супруг. — Джордж Танн убил моих родителей.

19

— Подожди, — мне едва удается сглотнуть. — Ты говорил, твоя семья пострадала из-за криминальных разборок. Они дали показания против наркоторговцев, но программа по защите свидетелей им не помогла. Твоих родителей нашли и… хочешь сказать, будто Джордж Танн причастен к жестокому убийству?

— Я уже это сказал, — коротко произносит Адам.

— Он политик.

— И что?

— Заметная фигура.

Мой супруг ограничивается лишь тем, что выразительно выгибает бровь.

— Зачем ему марать руки такими вещами? — продолжаю сыпать вопросами. — Я просто не понимаю. Это же безумие какое-то. Нет смысла ввязываться в подобный переплет.

— Милая, — горячие пальцы скользят по моим плечам. — Думаешь, Танн сразу родился политиком? Нет, у него был долгий и грязный путь наверх. Многие улики подчистили, только всего во тьме не утаишь.

— Он занимался наркотиками?

— Оружие. Торговля живым товаром.

— В это сложно поверить.

— Понимаю, — кивает. — Поразительно, как один человек успевал все это совмещать, еще и организовал целую подпольную сеть информаторов. Продажные копы, подставные люди в роли наркобаронов. Еще прибавь спонсирование террористических организаций.

— Кошмар, — бормочу сдавленно.

— Политика — красивое прикрытие для его реальных дел.

— И ты считаешь, такой матерый зверюга потерпит поражение от Льюиса? От этого невнятного паренька?