Арест
Шрифт:
— Таких людей нет, — спокойно произносит Адам.
Нет. Как не существует никаких «или», компромиссов, обсуждений, отказов и отсрочек. Можно быть за ним. Будто за каменной стеной. Вместе вертеть мир. Выполнять приказы, четко следовать распоряжениям и получать щедрую награду.
Или можно быть… никак. То есть просто перестать существовать. Адам обходится без разочарований, потому что всех разочаровавших людей он моментально устраняет. Из мира, из жизни. Вычеркивает отовсюду.
— Это интересно, — замечает он с легкой улыбкой на губах. — Ты понимаешь меня без лишних
Я сглатываю. А что же тут не понять? За единственный неверный шаг полагается смерть. Не будет скандалов, истерик, угроз, увещаний. Не будет никаких предупреждений. Раз и все, сам себе подписываешь приговор.
Но пока Адаму по вкусу наша игра. Он не злится. Забавляется. Искренне, по-настоящему. Ему такое в кайф. Пожалуй, было бы скучно сразу сожрать, обглодать до костей. Он знает толк в наслаждении, поэтому предпочитает оттянуть момент истины, подарить иллюзию свободы и захлопнуть клетку на последних секундах.
Я боюсь его. Дико, бесконтрольно, на уровне инстинкта. И хочу. Жажду до болезненного жжения под кожей, до колючего озноба. Чувства раскалывают на части.
— Я люблю, — вдруг говорит Адам.
А по моей щеке скатывается слеза. Жгучая. Горькая. Одинокая. И нервы скручивает в искрящийся от напряжения узел.
— Люблю, что ты видишь меня настоящим, — раздается уточнение, от которого спазм сводит внутренности.
Он отпускает, отходит подальше и наблюдает, разрешает привести себя в порядок и нарядиться для выхода на улицу. Выполняя механические действия, на автомате натягивая одежду, я не могу отделаться от отрывочных воспоминаний.
Лекция по культурологии. Или по философии? Возможно, религиоведение. Кто разберет всю эту чепуху? На этих занятиях я обычно выполняла задания по другим, действительно важным и полезным предметам. Но теперь в голове отчетливо всплывают слова какого-то преподавателя. Как громом врезают по вискам.
Древние боги никогда не показывались простым смертным в своей истинной форме. Ведь подобное зрелище могло свести с ума, поразить примитивный людской разум. Поэтому они использовали другие образы, гораздо более понятные.
Адам лукавит. Я не вижу его настоящим. Замечаю только часть.
И это хорошо. Бережет разум. Ограждает от жесточайшего безумия.
Я не верю в мистику. Я реалист до мозга костей. Мне чужды суеверия и куда привычнее действовать, чем уповать на слепую удачу, надеяться на волю судьбы.
Однако рядом с Адамом начинаю сомневаться в собственных убеждениях.
— Не грусти, — выдает он, распахивая передо мной дверцу своего автомобиля, галантно приглашает занять сиденье, и когда я подаюсь вперед, вдруг резко шлепает по заднице, вынуждая взвизгнуть и подскочить. — Невеста должна быть невинной.
— Ты о чем? — воздуха становится мало, трудно дышать.
— Воздержание обостряет чувства, — шепчет на ухо, прикусывает мочку, оглаживает меня пониже поясницы, чуть задирая юбку. — Я получу свое в первую брачную ночь.
Адам выполняет обещание. Этот чертов подонок всегда выполняет свои обещания. Мы посещаем дурацкие формальные ужины, скучные светские мероприятия, приемы, что навевают тоску.
Голодный паек, от которого хочется взвыть. Но я стараюсь не подавать виду. Не пытаюсь провоцировать Адама. Наоборот, тоже играю в скромницу. Минимум провокационных нарядов, минимум косметики.
Свадьба откладывается. Напряжение зашкаливает. По ночам, лежа в пустой постели, я с ужасом осознаю, насколько сильно меня влечет к этому мужчине. Тяга. Нужда. Чертово безумие. Его прикосновения горят на теле, даже если он меня не касается. Один его взгляд ощущается как разряд электрического тока. Кривая улыбка. Небрежный смех. Реальность взрывается от этих незначительных деталей.
Я уже удивляюсь, почему пыталась сбежать. Зачем? Ради чего?
Глупая. Адам не отпустит. И не потому что я какая-то особенная, красивая или умная, даже не в связях моего отца дело. Адам выбрал меня «своей». И нет другого варианта кроме немедленного подчинения.
14
Меня поражает и восхищает то, насколько легко Адам меняет маски. Для каждого человека у него припасена отдельная роль. Разумеется, речь идет о людях, которые выгодны ему, о тех, кого он может использовать в своих целях. Но до мелочей продуманный образ не трещит по швам и перед прислугой, перед случайными встречными, перед рядовыми прохожими. Адам манипулятор, мастер игры.
Я наблюдаю за ним, затаив дыхание, жду ошибки или просчета, однако нет, ничего подобного и близко не происходит. Скала. Кремень. Хотя в равнодушном камне и то гораздо больше чувств. Вот только под напускной холодностью таится дикий огонь.
Адам способен сжечь дотла. Любого.
Он не притворяется только перед двумя людьми: перед моим отцом и перед сенатором Сеймуром. Первый наверняка успел заглянуть под маску в период допросов, ощутил всю силу и мощь темной стороны будущего зятя. Второй руководствуется инстинктом. Свояк свояка видит издалека. Тот самый случай. Сенатор — один из самых мерзких и опасный людей, которых мне доводилось встречать. Чем ярче сияет его улыбка на постерах и в передачах по телевизору, тем грязнее становится душа. Впрочем, не уверена, что его душа до сих пор при нем. Скорее всего, он давно нашел куда более выгодный способ применить ее. Заложил в ломбарде или продал дьяволу прямо перед стартом своей карьеры. Сенатор далеко не в восторге от моего жениха, но кажется верит, будто его можно использовать. Идиот. Или такая самонадеянность признак стремительно надвигающейся деменции?
Я чувствую себя невестой самого Сатаны. Адам реально выглядит инфернально. Будто и не человек вовсе. А может, просто нагнетаю? Пытаюсь так оправдать производимый им эффект? Приятнее думать, будто сдаешься на волю Люцифера, падаешь на колени перед тем, кто управляет тьмой. Кто бы устоял? Я неисправимая грешница. Поэтому немного удобнее найти красивую причину одержимости, а не признать правду без прикрас.
Я схожу с ума по обычному мужчине. Ладно — по дьявольски умному и обаятельному мужчине, хитрому и коварному… Лису? Пауку? Хищнику? Ядовитому насекомому? Тут определить трудно.