Арена мрака

Пьюзо Марио

– Это не выдумка, – говорил Вольф. – Я знаю точно. Мне нужно только найти контакт с нужными людьми. Кто мне поможет установить такой контакт, получит приличное вознаграждение.

– А это и впрямь твой богатенький приятель? – спросил с улыбкой светловолосый.

Моска заметил, что у него лицо все в веснушках, которые делали его похожим на подростка.

Вольф расхохотался и ответил:

– Перед вами сидит парень, у которого есть пять тысяч блоков. – Он произнес эти слова шутовски, подпустив в них почти неподдельную зависть. Моска, веселясь в глубине

души, одарил обоих немцев чарующей улыбкой, словно он уже подогнал к дверям их дома грузовик, полный сигарет. Они улыбнулись ему в ответ. «Вы, немецкие сволочи, лыбиться будете потом», – подумал он.

Открылась дверь в соседнюю комнату, и вошел еще один немец – худой, в темном строгом костюме. За его спиной Моска увидел обеденный стол, покрытый белоснежной скатертью с крахмальными салфетками, поблескивающими столовыми приборами и высокими стаканами.

Светловолосый сказал:

– Пожалуйста, присоединяйтесь к нашему позднему ужину. Что касается твоего дела, Вольфганг, я ничем не могу тебе помочь. Но, несомненно, твой приятель, обладающий таким богатством в виде сигарет, сможет оказать мне услуги в других предприятиях, не имеющих отношения к армейским купонам.

Моска отозвался важным голосом:

– Вполне вероятно, – и улыбнулся, а все рассмеялись, словно он очень удачно сострил, и отправились в столовую.

Лакей внес блюдо, на котором были разложены ломтики красноватой ветчины – такую можно было достать только на интендантских складах американской армии. На серебряном блюде лежал белый американский хлеб. Хлеб был подогрет.

Вольф намазал кусок хлеба маслом и, подняв брови, с нескрываемым восхищением сказал:

– Я вижу, хлеб вам подают еще до того, как он поступает на американский интендантский склад.

Светловолосый, широко улыбаясь, сделал неопределенный жест. Лакей внес несколько бутылок вина, и Моска, мучимый жаждой после долгих хождений по городу, залпом осушил свой бокал. Светловолосый посмотрел на него иронически и сразу же изобразил на лице удовольствие.

– О! – воскликнул он. – Человек в моем вкусе! Не то что ты, Вольфганг, вечно часами мусолишь одну рюмку. Теперь ты понимаешь, почему у него есть пять тысяч блоков, а у тебя их нет?

Вольф усмехнулся и возразил насмешливо:

– Это, мой друг, весьма слабая психология. Ты забыл, с какой скоростью я ем. – И стал класть в свою тарелку ветчину с блюда, а потом потянулся к другому блюду, где лежала по меньшей мере дюжина разных сортов колбас. Он положил себе умеренную порцию сыра и салата, взглянул на светловолосого и спросил:

– Ну, Хонни, так что ты теперь скажешь?

Хонни со сверкающими на веснушчатом лице голубыми глазами прокричал жизнерадостно:

– А теперь я скажу только одно: приятного аппетита!

Рыжая засмеялась, за ней остальные, потом она склонилась под стол и стала кормить огромного пса на полу. Она дала ему изрядный кус ветчины и взяла у лакея деревянную миску, куда вылила литровую бутылку цельного молока. Наклоняясь, она как бы случайно провела рукой по бедру Моски, а когда

поднималась; оперлась о него. Она сделала это совершенно естественно, даже не пытаясь скрыть свой жест от окружающих.

– Ты слишком балуешь этого пса, – сказал Хонни. – Тебе надо заиметь детей. Для тебя это будет настоящая радость.

– Дорогой мой Хонни, – сказала она, глядя ему прямо в глаза, – тогда тебе придется изменить свои предпочтения в занятиях любовью. – При этом сладость ее голоса потопила жестокую горечь произнесенных слов.

– Это слишком высокая цена, – пробормотал Хонни и подмигнул Вольфу. – У каждого человека свои вкусы, а, Вольф?

Вольф кивнул, не переставая жевать гигантский бутерброд, который он себе соорудил.

Так они ели и пили. Моска, не теряя бдительности, больше ел, чем пил. Чувствовал он себя превосходно. Наступило долгое молчание, но потом рыжая очнулась от своих дум и произнесла с неожиданным возбуждением:

– Хонни, а давай покажем им наше сокровище? Пожалуйста!

Вольф оторвался от бутерброда, и его лицо приняло комично-напряженное выражение. Хонни засмеялся и ответил:

– Нет-нет, Вольфганг, прибыли тут не будет.

И к тому же уже слишком поздно, да и вы, должно быть, устали.

Стараясь не выказывать своей заинтересованности, Вольф небрежно спросил:

– Да что же это?

Светловолосый улыбнулся:

– Это никак не связано с деньгами. Это просто курьез. На заднем дворе я собираюсь разбить сад. Дом на противоположной стороне улицы разбомбили, и часть кладки упала на мой участок.

Я начал расчищать его от мусора. И потом я обнаружил кое-что весьма необычное. Там в груде щебня я нашел лаз. Подвал совершенно не пострадал, и весь дом ухнул туда. И вот что интересно.

Каким-то загадочным образом балки упали так, что они теперь удерживают все здание, и внизу образовалось большое помещение. – Он улыбался, и веснушки проступили у него на лице, как капли крови. – Уверяю вас, там есть на что посмотреть. Хотите, сходим?

– Конечно! – отозвался Моска, и Вольф кивнул в знак безразличного согласия.

– Можно не одеваться. Нам надо только пройти через садик, а там внизу очень тепло.

Но Моска и Вольф захватили пальто, чтобы не выходить на улицу безоружными, но и не желая демонстрировать Хонни свои пистолеты. Хонни пожал плечами.

– Подождите, я возьму фонарь и пару свечей.

Ты пойдешь, Эрда? – обратился он к рыжей.

– Конечно! – ответила она.

Они прошли по будущему саду – впереди шагал светловолосый, освещая путь фонариком.

Квадратный клочок глинистой земли был огорожен кирпичной стеной, настолько низкой, что они смогли просто перешагнуть через нее. Потом они вскарабкались вверх по груде мусора, с вершины которой им открылся вид на дом. Висящее в выси, точно портьера, облако закрыло луну, и город вдали уже был неразличим во мраке. Они спустились по склону в ложбинку, образованную двумя холмиками глины и кирпичной щебенки, и подошли к стене, наполовину погребенной под грудой мусора.