Арденны

Гавен Михель

Она стояла у окна и смотрела, как падает снег. Вошел официант, принес шампанское в ведерке со льдом, устрицы, бокалы. Выставив все на стол, поклонился и вышел. Фриц встал с обтянутого бордовым бархатом дивана, подошел к ней. Она слышала, как скрипит кожа ремня. Отбросив ее длинные, распущенные волосы, осторожно взял за плечи, прикоснулся поцелуем к шее. Ослепительно белый манжет с запонкой коснулся кожи ее руки, и от прикосновения металла она вдруг ощутила

дрожь. Он целовал ее плечи. Откинув голову, она прислонилась щекой к его мягким волосам. Затем повернулась, положила руки на плечи, глядя в лицо. Он обнял ее за талию, прижимая к себе. Тонкий, черный бархат платья беззвучно соскользнул на пол. Он что-то хотел сказать, но она прижалась губами к его губам. Зачем? Ведь все уже сказано. Все сказано. А время так быстротечно!

— А что это за туфли?

Вернувшись под утро, Скорцени вошел в номер и сразу заметил платье, брошенное на спинку кресла, и туфли, которые стояли рядом.

— Ты же говорила, что они у тебя развалились.

— С каких пор ты стал обращать внимание на мои туфли? — Маренн села на постели, поправляя волосы. — Спроси его в Берлине, какие у меня туфли, он в жизни не скажет и не вспомнит. А тут увидел. Больше смотреть не за кем?

— И все-таки? — он сел на кровать. — Откуда?

— Купила у модистки, — ответила она и отвернулась, чтоб подложить подушку под спину. — А что?

— Здесь, в этой глуши, купила у модистки? — он внимательно смотрел на нее. — Зачем? Ты сегодня будешь в Берлине. Тебе мало модисток в Берлине? А сколько стоят?

— Сколько стоят? — Маренн не скрывала изумления. — С чего это ты стал интересоваться этим? Впрочем, ты знаешь, что я никогда не знаю, что и сколько стоит, и никогда не беру сдачу.

— Это Ирма не знает и не берет, — поправил он. — А ты долго жила одна и растила детей, так что ты всегда знаешь, сколько стоит. Сдачу, правда, не берешь, это верно. Французский шик, у нас в Германии так не принято. Мы, немцы, экономные, все считаем до пфеннига. Ирма у тебя научилась.

— А меня научила Шанель, — Маренн старалась не показывать смущение. — Она страшно не любила давать сдачу. И даже сейчас не любит. Она говорила, что надо уважать труд мастера и не скупиться на чаевые. Она всегда так считала, и не скажу, что была неправа.

— Ты же жаловалась, что не получила жалованья, не успела, — напомнил он. — Только доллары, которые тебе выдали для операции. Но они фальшивые. Их слепил Науйокс в своей лаборатории. Ты расплатилась на территории рейха фальшивыми деньгами?

— С какой стати? — Маренн встряхнула волосами. — Я расплатилась рейхсмарками, и не теми, которые делает в своей лаборатории Науйокс, а теми, которыми со мной и Джилл за нашу службу расплачивается

рейхсфюрер, я надеюсь, они пока не фальшивые. Я взяла в долг у Джилл, — объявила она.

— У Джилл? — он посмотрел на нее с насмешливым недоверием. — У Джилл, у которой вообще никогда не бывает денег, и она звонит тебе, чтобы ты за нее заплатила. Более непрактичное существо еще поискать. «Мама, я была у парикмахера, но заплатить мне нечем. Заплати». И ты платишь. Или в связи с ее непрактичностью Шелленберг повысил ей жалованье до уровня штандартенфюрера? Это что-то невероятное. Науйокс такого не переживет.

— Она взяла у Фелькерзама, — сообразила Маренн.

— Это другое дело, но когда она успела? Фелькерзам приехал рано утром, и вы с ней больше не виделись.

— Она заранее взяла у него деньги. — Маренн откинула одеяло и, не обращая внимания на то, что он видит ее наготу, начала одеваться. — Взяла для того, чтобы сшить платье для концерта той девушки, Ингрид. И вообще, это не наше дело, когда и на что Ральф дает ей деньги, у них своя жизнь, меня, во всяком случае, это не касается. Я только могу быть благодарна. Джилл и Ральф меня выручили.

— Это замечательно.

В дверь постучали. Маренн быстро застегнула пуговицы на кителе.

— Войдите.

На пороге появился Раух.

Вошел сдержанный, сосредоточенный, безупречный, в аромате от Хьюго Босса — как обычно, как всегда.

— Господин оберштурмбаннфюрер, — доложил он, — самолет будет готов через час тридцать. Приказано всей группе прибыть на аэродром.

— Хорошо, понятно, — Скорцени встал. — А ты не в курсе, вот это, — он кивнул на туфли, — кто купил?

— Я ничего не знаю, — спокойно ответил Раух. — Туфли не входят в мою компетенцию как адъютанта. Наверное, фрау сделала это сама, по пути из госпиталя.

Из-под кресла, зевая, вылез Айстофель. Скорцени потрепал его по загривку.

— Но ты явно все проспал, я вижу, — улыбнулся он.

— Что, собрались? — в коридоре послышался голос Пайпера. — Мы вас проводим.

— А ты тоже не в курсе? — подозвал его Скорцени. — У фрау появились новые туфли. Откуда?

— В смысле, что откуда? — Пайпер непонимающе уставился на него. — Откуда появляются дети, вот всегда вопрос. Ты на фронте, а дети появляются. А туфли? Они появляются из магазина, насколько я понимаю.

— Из магазина? — Скорцени слегка передразнил его. — Как умно. Из какого магазина?

— Из дамского. Не с нашего же военного склада. Если же ты хочешь знать подробности, то я здесь ни при чем — весь день был в штабе корпуса.

— Как любопытно, — Скорцени покачал головой, закуривая сигарету. — Туфли появились, а никто ничего не знает.