Арбитр
Шрифт:
Защёлкнув последний элемент, я опустил шлем на голову. Медленно втянул в себя воздух и выдохнул. Активировал Взять след. После чего призвал меч и открыл дверь.
Возможности сохранить своё прибытие в тайне у меня не имелось. Поскольку планировка этажа представляла собой типичный опенспейс. Можно было постараться лишь отдалить тревогу, но не предотвратить.
Я вышел из коридора и буквально сразу столкнулся с парнем, который раздражённо тёр запачканную кетчупом
Врезавшись в моё бронированное плечо, он ойкнул и поднял на меня глаза. Да так и остался стоять с открытым ртом. А я пошёл дальше скорым шагом.
Бежать было нельзя, это сразу же поднимет панику. Ходьба давала небольшую отсрочку.
Повернув за угол, я оказался в открытом пространстве. Ряды соединённых столов тянулись сквозь весь этаж. Лишь небольшие стеклянные перегородки создавали грубое подобие зон.
По периметру этажа находились кабинеты. Потому что, конечно, руководители будут сидеть в комфорте и уединении. Это бремя простых работяг пытаться не сойти с ума в оглушающем шуме телефонных звонков, стучащих клавиш и болтающих коллег.
Я уверенно шёл по проходу, а на меня поднимались ошеломлённые взгляды. Стихали разговоры. Какая-то девушка в белой блузке пронесла кофе мимо рта, и жидкость заструилась ей на грудь.
Я двигался всё быстрее, не переходя, впрочем, на бег, а прошёл лишь треть положенного расстояния.
— У нас рекламу снимают? — удивлённо протянул кто-то позади.
— У Фёдора днюха, может, аниматора наняли? — отозвался другой.
Покрытая ковролином дорожка вильнула, здесь офис слегка выгибался, и я оказался возле офисной кухни. Неприятно и очень отчётливо пахло разогретой рыбой.
Ещё дюжина шагов, и из небольшого закутка очень прытко и целенаправленно ко мне шагнула пара ребят в костюмах. Оба сжимали в руках пистолеты, чьи стволы уже смотрели мне в лицо.
На вчерашнего бодигарда парочка не тянули. Обоих украшало сразу несколько тюремных татуировок, виднеющихся сквозь белую тонкую ткань рубашек, или вовсе торчащих из-под воротников.
Окружающие работники даже не заметили пистолеты.
Не сговариваясь, бойцы открыли огонь, а я рывком сократил дистанцию.
Мой кулак смял горло одному, а второго я с силой швырнул лицом вперёд прямо в стеклянную перегородку. Та с грохотом треснула. Верхняя половина разлетелась вдребезги, а нижняя кое-как устояла. Перед ней, опираясь окровавленными руками и разбитой мордой на обломки, возился человеческий снаряд.
Походя, я дёрнул его за шкирку и силой вбил лицом в иззубренную поверхность стекла. Моя рука почти не почувствовала сопротивления. Коленопреклонённая фигура так и застыла. Рассечённая плоть пустила щедрые ручейки крови вдоль зеркальной глади.
Всё это заняло не больше трёх секунд.
Зазвучала
Закричали люди.
Глава 16
Нужды скрываться больше не осталось, и широкими шагами я понёсся по этажу. Щит вырос в моей руке, чтобы через миг встретиться с очередной перегородкой. Звон разлетающегося стекла. Истошные крики. Мечущиеся фигуры.
Я летел к лестнице самым прямым и коротким путём, пробивая собой любые преграды. В том числе живые.
Благодаря заклинанию я давно засёк троицу с пистолетами-пулемётами, которые ждали меня за углом, скрытые непрозрачной стеной какого-то кабинета. Лазарь вспыхнул и ударил сквозь твердь, не почувствовав сопротивления. Лезвие рассекло стену, два тела, и выскочило на другую сторону.
Располовиненные тела сползли под ноги оставшемуся бойцу. Тот закричал от страха, но выстрелить уже не успел. Потому что мой сабатон влетел ему в грудь. Им словно из пушки выстрелили.
Сквозь бронированное стекло.
Оно действительно оказалось крепким. Совсем не разбилось. Ни единой трещинки. В окне просто выбило крепления, и стекло выскочило из рамы в верхних углах.
С разбитой в кашу грудной клеткой последний противник улетел вниз вместе с куском фасада, а на этаж ворвались порывы шквалистого ветра.
Кажется, я перестарался.
По спине застучали пули. Рыкнув, я крутанулся и метнул сузившийся до размеров диска щит. Бастион срезал чью-то дурную голову в шее и вошёл в поверхность бетона. Пришлось потратить секунду, чтобы выдернуть его.
Вокруг разбегались люди, а я прокладывал себе путь к лестнице и уже через пять ударов сердца выбил коленом дверь. Жалобно заскрипел сминаемый металл, коротко заискрил электронный замок.
На лестнице меня уже ждали, и худшей ошибки они не делали в своей жизни.
Пролёты до самого верха были забиты людьми Ахмеда. Нервничающие фигуры, чьи пальцы подрагивали на спусковых крючках.
Стоило двери распахнуться, как десяток бандитов с АКСУ окатил меня шквалом свинца. Стучало и гремело так, что я не слышал собственного дыхания. На долю секунды совокупная сила их пуль пошатнула меня.
А потом они начали умирать.
Взлетая по лестнице, я рисовал Лазарем простейший узор. Каждый удар выводил врага из боя, каждый лишал кого-то головы или конечностей. Но я не тратил ни секунды на добивание. Важнее всего было попасть наверх.
Они кричали в рации, вызывая подкрепление. Они орали от страха. Они угрожали мне тюрьмой и небесными карами. Они молились и стреляли.
Стреляли и гибли.
Позади себя, как уставший к концу дня косарь, я оставил целые снопы срезанных колосьев.