Апрель для Октября
Шрифт:
— Ладно, Мол, пойду ополоснусь, — как ни в чём не бывало сказал Фил.
— Иди, — мёртво согласилась Молли. В голове у неё шёл медленный и неотвратимый обратный отсчёт: десять, девять, восемь… С каждой цифрой пальцы Молли всё сильнее сжимали спинку стула. Три, два, один, ноль. Ничего. Ничего. Ни…
Грохот. Долгий, будто что-то катится по ступеням со второго этажа. Зажмурившись, Молли дождалась, пока стихнут все звуки, и только тогда принудила себя выйти в холл.
Фил лежал у самого подножия лестницы — ватная кукла с ненормально вывернутой головой.
— Умница, моя Мэри. Не скучай, скоро увидимся.
Тогда Молли закричала, но было уже слишком поздно.
***
Дин ни секунды не сомневался, что найдёт её на Семи Ветрах, и оказался прав.
Ангел выглядел страшно огорчённой, потускневшей и оттого почти похожей на смертную, не по сезону легко одетую девушку. Дин окинул взглядом поникшую фигурку и с неудовольствием понял, что глумиться над противницей ему больше не хочется. Поэтому он всего лишь льдисто проронил:
— Я же предупреждал, чтобы ты не путалась у меня под ногами.
Ангел не ответила, ссутулившись ещё сильнее.
— Ты ведь сама говорила, что выбор за людьми, — Дина начала раздражать эта вселенская скорбь. — Вот она и выбрала. Тебе-то какой толк убиваться?
Девчонка наконец повернулась к нему:
— Я понимаю, но… — Она вздохнул и грустно качнул головой. — Бедная Молли. Бедный Фил.
«А этот-то почему?» — удивился Дин и не посчитал ниже своего достоинства повторить вслух:
— При чём тут Фил? Ты же не будешь отрицать, что он получил по заслугам?
Ангел отвела глаза. Да ладно, она не могла всерьёз так думать!
— Брось, — с нажимом продолжил Дин. — Филлип Спайн изменял жене буквально со дня свадьбы — пока невеста развлекала гостей, он успел отыметь в сортире её подружку. Вся улица знала о его похождениях, только Мэри до последнего оставалась в блаженном неведении. И ты хочешь сказать, что эта смерть не стала торжеством справедливости?
— Справедливости для кого? — тихо уточнила ангел.
— Для всех, — безапелляционно заявил Дин.
— Справедливости «для всех» не существует, — девичий голос стал ещё тише. — Взгляни.
Полный скепсиса Дин посмотрел на ту часть города, куда жестом указала собеседница. Кладбище? А, похороны — он прищурился — обсуждаемого Фила Спайна. Мэри стоит немного в стороне — кто бы сомневался. Кстати, строгий вдовий наряд идёт ей гораздо больше идиотских клетчатых платьев, которые она носит дома. Хорошо, кто там ещё среди провожающих? Коллеги, соседи, любовницы — целых трое, и каждая полагает себя единственной. Дуры. Ещё родители: седая мать патетично рыдает над гробом, отец смахивает с ресниц скупую слезу. Как банально.
— Он был её единственным ребёнком, — печально сказала ангел. — Три выкидыша, ЭКО, почти девять месяцев врачебного контроля — и всё-таки она его выносила. А теперь хоронит.
— То есть ты считаешь, — Дин высокомерно скрестил руки на груди, — что ради свекрови Мэри
— Не простить, — в открытом зелёном взгляде ясно читалось желание не доказать, но объяснить. — Проявить милосердие, как Отец наш проявляет его ко всем заблудшим.
У девчонки определённо был талант к неприятностям: вот так взять и всего одной фразой попасть чётко по больному сумели бы очень немногие.
— О, да! — ощерился Дин, и позади него полыхнуло яростное пламя. — Сбросить восставших в глубины Ада — это ли не милосердие?
Такое проявление гнева могло напугать кого угодно, однако простушка не опустила глаз.
— А разве хоть один из вас просил Его о милости?
Просил? Да что она вообще знает, эта идиотка! Разве она была там, разве стояла против легионов Михаила, разве её соратники гибли под ударами огненных мечей? И после такого — просить?!
— Нет, — выплюнул Дин, резко крутанувшись на каблуках, и бросил через плечо: — В последний раз предупреждаю, не вмешивайся в мои дела. Пожалеешь.
Адский портал послушно распахнулся перед ним, но ангел окликнула:
— Дин! — и он зачем-то остановился. Не оборачиваясь.
— Прости, пожалуйста, — девчонка и впрямь говорила виновато. — Я не хотел напоминать о плохом. Просто меня взяли на Небо уже после Войны, поэтому иногда забываю, каким горем она была.
Горем? Событие, расколовшее мироздание пополам и едва не выжегшее его дотла она называет горем? Дин сжал губы в тонкую нитку, удерживая хлёсткий ответ, и шагнул в портал.
Обсуждать Войну с не понимающей, о чём говорит, соплячкой он не собирался. А извинения ему всегда были без надобности.
Глава 4
Бежать. Сквозь лес, смертельно испуганным зверем, не разбирая дороги. Едкий пот заливает глаза, лёгкие рвутся в клочья — бежать. Ветки беспощадно бьют по рукам и лицу, цепляются за одежду — бежать. Корни бросаются под ноги — сколько раз он чудом удерживался от падения? Неважно, бежать. Потому что позади — чёрный ужас на мягких лапах, чьё огненное дыхание уже опаляет спину. Из горла рвётся жалобный крик загнанного оленя, мышцы предательски слабеют от обречённого понимания: сейчас его догонят.
«Сюда!»
Он шарахается в сторону, какой-то сучок почти выкалывает ему глаз, но внезапно впереди между деревьями становится виден просвет. Жажда жизни острым лезвием надежды вспарывает последний резервуар сил — когда они иссякнут, останется только упасть и умереть. Беглец наконец вырывается из мрачного лесного царства на освещённый полной Луной серебряный луг и видит впереди свой единственный шанс — крест стоящей на невысоком холме церквушки.
Теперь он не бежит, а летит по воздуху. Беда лишь в том, что преследующий его ужас тоже осознаёт: ещё чуть-чуть, и жертва спасётся. Игры закончились — в три гигантских прыжка ставший реальным кошмар почти догоняет человека, однако сделать четвёртый ему не суждено.