Апрель для Октября
Шрифт:
— Скажи, кого ты на самом деле видишь, когда смотришь на меня?
— Тебя, разумеется. — И это абсолютная правда, она не может не почувствовать. — Откуда вообще эта вздорная ревность?
Последнее Дин сказал без умысла, однако эффект вышел совершенно неожиданный. Эйприл побледнела до прозрачности и крепко зажмурилась, будто не в силах вынести открывшееся её внутреннему взору.
— Да что с тобой такое?!
Дин шагнул вперёд, и испуганно распахнувшая глаза Эйприл шарахнулась от него, как от огня Геены.
— Ничего, я пойду, извини, — но сбежать не успела. С быстротой опытного фехтовальщика Дин поймал её за предплечья и приказал:
— Посмотри на меня.
Эйприл отчаянно замотал головой.
— Эйприл.
Он впервые назвал её по имени, однако вместо того, чтобы удивиться и отвлечься, Эйприл сжалась, будто грешник в ожидании неминуемой кары. Нестерпимо захотелось прижать её к себе, успокаивая, погладить по закаменевшим плечам, коснуться губами пушистой макушки. И тем не менее Дин отступил — хотя для того, чтобы разжать руки, ему потребовалась запредельное усилие воли.
— Эйприл.
Пессимистичная часть Диновой натуры была уверена, что не удерживаемая более ангел мгновенно исчезнет. Однако та осталась — лишь за спиной у неё возникло марево наполовину открытого портала.
— Эйприл, я, — следующее слово царапнуло гортань непривычным, — прошу: давай договорим. Я должен понять, чем тебя обидел.
— Ты не обидел, — голос ангела напоминал шелест. — Я просто… поняла кое-что. И прежде должна с этим разобраться. Прости.
Она поняла? Невозможная догадка молнией прошила Дина от темени до пят.
— Что же. — Это необходимо проверить, как бы ни велика была опасность всё разрушить. — Тогда ещё два слова, и иди.
Эйприл кивнула, и оформившийся позади неё портал вновь потерял чёткость.
— Понятия не имею, отчего ты так переживаешь из-за похожести или не похожести на кого-то. Более того, я считаю, что этот вопрос выеденного яйца не стоит, и всё-таки скажу. Самоотверженность, доверие, умение прощать свойственны всем ангелам, но, на моей памяти, лишь у тебя эти качества проявлены так ярко. А в своих желании идти на диалог, способности слышать оппонента и умении признавать ошибки ты, я думаю, вообще одна на все три мира.
— Ты мне ужасно льстишь, — пунцовая от смущения Эйприл не знала, куда деваться. — Во всём этом нет ничего особенного, просто ты в Аду отвык…
— Вряд ли. Погоди спорить! Я ведь ещё не сказал о главной твоей особенности. — У Дина пересохло во рту, как у фальшивомонетчиков в восьмом круге, отчего он на автомате прочистил горло. — За все тысячелетия, что я живу на свете, у меня был только один друг — Хина. И только один — одна — больше, чем друг. Ты.
На несколько мгновений наступила мёртвая тишина: ни стука капель, ни звука дыхания, ни удара сердца.
«Потерял».
Но одновременно с этой мыслью об пол звонко ударился
— Эйприл.
Очень аккуратно, до позорной дрожи боясь, что понял её неправильно, Дин положил руки на худые напряжённые плечи. Сердце сходило с ума, то пытаясь сломать рёбра, то застывая подстреленной птицей.
— Пожалуйста, посмотри на меня.
Лицо в ладонях. Ответный, непривычно тёмный взгляд из-под густых ресниц. Влажно разомкнутые губы, вкус которых, однажды попробовав, невозможно забыть.
— Ты просила больше так не делать.
Легчайший вздох. Опущенные ресницы. И добровольное движение навстречу.
Прекратившийся было дождь пошёл снова, сильнее, непроницаемой серой завесой отгораживая от остального мира затерянный домик в горах и двоих на его веранде.
Глава 24
— Не боишься?
Защищая Эйприл от холода и сырости, Дин обнимал её не только руками, но и крыльями.
— Падения? Нет. Я не чувствую дурного, да и потом, любовь — не грех.
Неискажённая любовь, мысленно поправил Дин. Один из главных аспектов Создателя, и какое счастье, что полюбить иначе Эйприл попросту не сумела бы.
«Ладно, Бог, — думал Дин, вдыхая нежный запах ландыша, исходящий от светлых волос. — Этот дар я от Тебя приму. И, может быть, даже поблагодарю за него».
— А как насчёт ревности? — поддел он вслух.
— А что насчёт ревности? — Эйприл самую малость отстранилась, чтобы посмотреть снизу вверх. — Если ты обо мне, я не ревновала. Ты же не моя — да и вообще ничья — собственность. Это просто, ну, земные ассоциации. Ревности с любовью, а любви — с тем, что я, — она чуточку покраснела, — чувствую. Как последний кусочек головоломки, без которого не ясен её смысл.
— Я так и думал, — кивнул Дин и, не собираясь противиться искушению, склонился над ней. И вновь застыл, ощущая тепло, но не касаясь губ. Вновь давая выбор.
— А вот ты боишься, — щекотно выдохнула Эйприл.
— Да. — Балансируя на самой грани, Дин скользнул губами вдоль щеки к виску. В миллиметре от лилейной гладкости кожи. — Ад не для тебя.
— Всё будет хорошо, поверь.
«Рад бы, да не могу»
Потому что кому, как не Дину, знать, насколько мир после Раскола жестокая штука. Особенно к тем, кто осмеливается идти против его основ.
Пылающий фламберг, занесённый над светлой фигуркой.
Дин зло отмахнулся от воспоминания. Второй раз это не повторится. Он сумеет защитить Эйприл — хоть от Велиала, хоть от Михаила, хоть от самого Бога.