Аппарат
Шрифт:
Ресторан славился в округе рыбной кухней. Он так и назывался «La criee» — «Рыбный аукцион».
Рыбацкая уха сменялась непривычными трепангами, морскими ежами, акульими плавниками, щупальцами осьминога и… устрицами!
Застолье оказалось по-французски непринужденным. Много говорили, шутили, смеялись. Лишь один человек — Павел Федирко, могучий, будто сибирская круча над бурливой рекой, секретарь Красноярского крайкома партии — выглядел мрачным.
Черненко заметил это и спросил:
— Что с тобой, Павел? Ничего не ешь. Мяса,
— Я, конечно, могу… — отвечал Федирко. — И вот с этой тарелочки «непонятное» попробовать, и вот это, что в раковинке лежит — устрицей — бокальчик «чего покрепче» сверху придавить, но…
— Что «но»? — уставился на него Черненко.
— Только в порядке партийного поручения, Константин Устинович!
— Даю! — тотчас отреагировал Черненко.
При этих словах Федирко, словно бросаясь грудью под танк, решительно опрокидывает в себя чуть не фужер коньяка, закусывает самой маленькой устрицей и выносит вердикт:
— А маслята — все одно лучше!
Во время той же самой поездки на XXIV съезд компартии Франции получился «конфуз» и еще с одним делегатом, вернее делегаткой: многократной героиней соцтруда, ткачихой Валентиной Голубевой. Жила она не при посольстве, как основная часть делегации, а в пятизвездочном парижском «люксе» с обилием непонятных кнопочек на стене.
Проснувшись утром, еще толком не одевшись, она из любопытства легонько дотронулась до одной из них. Не прошло и трех минут, как в дверь позвонили решительно и требовательно.
Голубева в испуге распахнула дверь. На пороге стоял огромный негр, с улыбкой произносил: «Мадам…», а дальше следовало нечто по-французски непонятное, но сопровождаемое жестом руки в сторону постели.
— Что?! Нет, нет, мосье… — закричала Голубева, подозревая, что она нажала на какую-то самую что ни на есть потаенную «развеселенькую» французскую кнопочку.
Негр стер с лица улыбку, недоуменно пожал плечами и удалился.
Внизу в фойе Голубеву поджидал переводчик. Она рассказала о произошедшем случае, «забыв» поведать о кнопочке. Тот возмутился и ринулся к метрдотелю: «Что это, мол, за гнусности?..»
Возвращался назад к Голубевой после разговора с метрдотелем переводчик несколько смущенным.
— Что? — спросила Голубева. — Что он хотел?
— Вы, Валя, нажали кнопку, которая называется «уборка постели»… — сказал переводчик, и, борясь со смущением, постарался спешно выйти на улицу.
Можно, конечно, закончить рассказ о международном опыте Черненко на этой, не связанной непосредственно с ним, а только с членами его делегации, веселой ноте. Но, наверное, будет не совсем верно с моей стороны, упомянув ранее о разногласиях между Черненко и Жоржем Марше, не рассказать из-за чего они произошли.
Марше вместе с французской компартией «перестроился» раньше всех! В зале съезда висел лозунг: «Построим социализм всех цветов Франции!» А в докладе Марше провозгласил: «Долгое
Социализм по-французски должен сохранить все, что завоевано в области Свободы! Французский социализм — это социализм прав человека… Социализм не может быть предметом импорта. Социализм цветов Франции, это не социализм, приготовленный где-то и перекрашенный в цвета Франции!..»
Для КПСС это было неслыханным оскорблением. Черненко не мог, да и не собирался себя перебарывать он так и не принял французской модели социализма.
Но, как я сегодня понимаю, в словах французского лидера была прекрасная «установка» на будущее: «Социализм, дарующий не диктатуру, а свободу, уважающий права человека, имел неплохое будущее. Как знать, пойми тогда в ЦК КПСС слова Марше и, может, что-то в сегодняшней нашей стране тоже сложилось как-то иначе, по-другому…
Глава 11
Прозаическая смерть Щелокова, странный визит Чурбанова…
Все началось при Андропове! Сначала возникло громкое дело о директоре «Елисеевского» магазина Соколове, потом проштрафилась фирма «Океан», потом пошло, поехало…
История с этими уголовными делами покрыта мраком неизвестности и таинственности до сих пор. Взять хотя бы факт стремительных расстрелов главных обвиняемых — Соколова, Трегубова… Они рассказали следователям все, что знали, а снисхождения не получили. Их расстреляли столь стремительно, что они не успели, кажется, даже подать прошений о пересмотре дел. Видимо, они представляли для кого-то огромную опасность.
Но не только работники торговли оказались на прицеле у бдительного и зоркого КГБ СССР. В поле зрения попали и крупные партийные функционеры: первый секретарь Краснодарского крайкома Сергей Федорович Медунов и министр внутренних дел Николай Анисимович Щелоков.
Между собой эти два человека связаны не были. Знакомы, несомненно! Все же в одной аппаратной «связке» долгие годы проработали, но «общих» криминальных дел как будто не имели. Во всяком случае, мне об этом ничего не известно.
Букет содеянного ими был похож: там и там огромные финансовые средства, там и там коррупция, там и там неприкрытые хищения, нарушение правил о валютных операциях…
Поэтому, видимо, не случайно, что их персональные дела рассматривались на одном и том же заседании Пленума в июне 1983 года, и по обоим кандидатурам принято решение: «вывести из состава ЦК за допущенные ошибки в работе…»
Это был лишь первый шажок. Ведь нельзя же в самом деле было судить членов ЦК КПСС. Сперва их надо было поснимать со всех постов, разжаловать и лишь потом судить…
Медуновско-щелоковская эпопея была известна еще со времен Брежнева. Об этих партийно-правительственных «излишествах» своевременно докладывали Леониду Ильичу, но…