Апостолы судьбы

Михайлова Евгения

— Я не поняла, почему это кстати, но он едет, правда, сам по себе. Мы решили собраться, если ты не будешь против, и отметить начало нового периода твоей и, стало быть, нашей жизни.

— Вы еще так отмечаете завершение очередного расследования. Диночка, я кое-что поняла сама. В больницу приезжал весь перевернутый Дима, муж Вали, они таинственно шептались с Константином Николаевичем, задавали мне странные вопросы. Что-то не то произошло с Валей, а главное — этот гриф секретности в твоих глазах. Полагаю, именно моей историей вы с Сер геем в последнее время и занимались. Так вот.

Я хочу, чтобы мы все на этом остановились, пошли не вперед, а назад. Туда, где было все хорошо. Я тебя просто умоляю. Не нужно никаких разоблачений, припираний к стенке, очных ставок. Давайте все забудем, нам надо просто жить и согревать друг друга. Ты согласна? Я тебя не обидела?

— Нет, — серьезно ответила Дина. — Тебя необходимо беречь и слушаться, потому что ты редкий человеческий экземпляр, считающий, что можно вернуться туда, где было хорошо. И, кто знает, может, в этом единственном случае этот ход окажется удачным.

— Пошли чего-нибудь приготовим на всю ораву? — просияла Катя.

— Ничего не нужно. Алена наверняка тащит чертову уйму корзин. Я только хотела спросить. Ты вернешься сегодня с Игорем домой? Это не станет слишком большим ударом для профессора?

— Даже если мы уедем, завтра я обязательно приеду к Санта-Клаусу. Он мой родной человек.

В тот вечер собаки, перепробовавшие все блюда, видели только одного грустного человека. Алена через каждый час выходила в сад покурить. Когда она в очередной раз села на скамейку, поеживаясь от холода, Топаз лег у ее ног, а Чарли положил ей на колени свою любимую резиновую курицу.

— Вот такие дела, собаки, — доверительно сообщила Алена. — Здесь столько умных людей, а все понимаете только вы.

* * *

Петр Равников поправил белоснежные манжеты и подошел к своей подзащитной. Она тревожно подняла к нему лицо с провалами глаз, заострившимся носом, сухими губами.

— Как вы себя чувствуете, Галина Петровна?

— Я?

— Понятно. Постарайтесь судью ни о чем не переспрашивать. Это очень нервная публика. Если что-то не поймете, спросите у меня.

— Я спрошу.

— Теперь о главном. Смотрим только на меня. Если я делаю так, — Равников опять поправил свои манжеты, — надо заплакать, застонать, закрыть лицо руками. Что получится. Значит, мне нужна пауза. Вы сможете?

— Я только это и смогу.

— Молодец. Я считаю, что вы к своей защите готовы. И все же еще один совет. Прокурора не слушаем. Когда начнут читать экспертизу, отвлекаемся, мечтаем о чем угодно.

— О чем?

— О том, что я для вас приготовил.

— Ой!

— Ничего страшного. Все будет хорошо.

— А если вы так не сделаете и я заплачу?

— Сколько угодно. Но силы нужно поберечь, чтобы заседание не перенесли. Вот вам валидол. Держите постоянно под языком. Захотите воды, просите прямо во время заседания.

Когда вышел судья в мантии и другие люди, все поплыло перед глазами Галины. Она изо всех сил сжала ладони, чтобы почувствовать боль. Потом затравленно взглянула сначала на манжеты Равникова, затем ему в лицо. Он чуть заметно кивнул. Заседание началось. Если бы Галина Петровна могла заткнуть уши

во время чтения обвинительного заключения, она бы это выдержала. Но жестокие слова проникали к ней в мозг, как стальные прутья. Равников сделал знак судье, налил стакан воды, дал подзащитной и крепко сжал ее руку, обхватившую стакан. «Не слушаем», — тихо произнес он, не открывая рта.

Судья при чтении заключения экспертизы осматривал вещественные доказательства, сурово хмурил брови.

— Встаньте, подсудимая, — обратился он к Галине. — Вы признаете себя виновной?

— Я убила мужа, — хрипло ответила она и с ужасом уставилась на манжеты Равникова.

— Вы можете пояснить нам, как это случилось?

Равников поправил манжеты. Галина Петровна закрыла лицо руками, изо всех сил стараясь не потерять сознание.

— Моя подзащитная сейчас не может отвечать, — сказал адвокат. — Мы ответим на вопросы суда позже.

— Это ваше право, — заметил судья.

Сергей и Слава, сидевшие в зале, переглянулись. Надеждой на мягкий приговор пока не пахло.

Свидетели-соседки явно упивались предоставленной им трибуной. Они в подробностях рассказывали, когда в день убийства Галина вернулась домой, какие звуки доносились из-за стенки, как на площадку выбежала плачущая Марина и позвала на помощь.

— У меня вопрос к свидетельнице, — прервал монолог соседки Равников. — Как выглядела девочка, когда выбежала звать на помощь?

— Как она выглядела? Как всегда.

— А как она всегда выглядела?

— Ну, худенькая, конечно. Мать на работе целый день. Отец… Что с него взять.

— Он тоже был худеньким?

— Почему?

— Жена на работе, с него взять нечего.

— Нет, он, конечно, мужчина был плотный.

— Я так понял, слух у вас неплохой, слышите, что за стенкой происходит, правильно?

— Это не мое дело. Что в чужих домах происходит, меня не касается.

— Позиция свидетеля понятна. Я попрошу суд приобщить к делу документы из клиники, где проходит лечение Марина Иванова. Здесь написано, в каком состоянии она поступила, как выглядела: кровь, гематомы, разорванное платье. Вот акт экспертизы, подтверждающий то, что девочка регулярно подвергалась нечеловеческим истязаниям. Каким бы стеснительным и сдержанным ни был ребенок, такую боль выносить молча он не может. Каких же свидетелей нам подготовило обвинение? Разве это не те люди, которые постоянно оставляли без какой-либо поддержки ребенка, находящегося в заведомо беспомощном состоянии? Разве они сами не должны сидеть на скамье подсудимых?

— Так мы полстраны посадим на эту скамью, — пробурчал себе под нос судья. — Суд постановил: приобщить к делу представленные стороной защиты документы.

— У нас есть ходатайство о вызове в суд ранее не заявленного свидетеля, имеющего самое прямое отношение к делу. Это Марина Иванова.

— О-о-й! — тоненько застонала Галина Петровна.

— У обвинения есть возражения? — спросил судья.

— Да, — ответил прокурор, — причем хочу сослаться на документы, предоставленные защитой. Больной, потрясенный ребенок. На его глазах мать убила отца. Как мы можем доверять его показаниям?