Аполлоша
Шрифт:
– Что вы хотите?
– Максимально полные досье на всех, кто имеет доступ к отчетам. Ваша фирма, при всем уважении, не самая большая в Москве. Круг нужных мне людей не слишком широк, не так ли?
– Ну, допустим… Не считая высшего менеджмента, который, уверен, вне подозрений, это четыре человека из бэк-офиса, четверо из бухгалтерии и тот менеджер, который непосредственно работал с вашим клиентом. Девять.
– Вы готовы сотрудничать?
– Ну, допустим…
– Тогда, уважаемый Борис Борисович, заприте меня в каком-нибудь кондиционированном кабинете и предоставьте документы… на всех девятерых.
Через полчаса генеральный сам принес бумаги. Нагибин листал личные дела, внимательно вглядываясь в фотографии, пристально прочитывая резюме, где были графы о ближайших родственниках.
Через час он отобрал четыре личных дела. Менеджер Андрей Брум, «опекавший» Игната, и три из четырех бухгалтерских дам. Четвертую субъективно отверг из-за почтенного возраста и рода занятий мужа – интеллигента, доктора филологических наук, автора нескольких литературных биографий.
Три другие женщины заслуживали внимания. Нагибин еще раз напомнил себе, что в этом деле все парадоксально, нетипично, странно, начиная с НБО – неопознанного бронзового объекта. А коли так, надо и дальше акцентировать внимание на нехарактерном, выпадающем из обычных схем.
«Кого здесь искать? Скорее – мужика: задолжал, или чем-то обязан, или в родстве с бандитом. Сливает информацию. На что рассчитывает? Получить откат. А дальше? В бега? Возьмем даже Брума, которого все же решил прощупать. Женат, двое детей, хорошее экономическое образование, зовут Андрей Абрамович, солидный еврейский мужчина, на фото – по-собачьи умные и добрые глаза Эйнштейна. Проверить надо, но… крайне маловероятно. Стало быть, женщина. Шерше ля фам.
Загорная Светлана Ивановна, 26 лет, коренная москвичка, хорошенькая, только после вуза, только что из загса, про мужа в анкете почему-то нет, заполняла наспех, кадры проморгали: кто он, чем занимается, кто родственники, друзья?
Мишонова Инга Михайловна, 37 лет, экономический вуз, в конторе четыре года, до этого сидела домохозяйкой (а детей нет, чем же занималась?), разведена. Неплохо выглядит для своих лет. Даже отлично. Стандартное фото для документов, а в глазах – что-то вызывающе дерзкое, по-женски призывное, дразнящее. Или фантазия разыгралась, господин сыщик?
Ибрагимова Вера Ахатовна, 31 года, родом из Татарстана, до этого работала экономистом в торговой компании, замужем, супруг – начальник отдела рекламы лотерейной компании – интересно! Сын школьник. В «Удаче – сервис» – четыре года.
Ну и что делать? Копать связи и знакомства? Когда? Игната могут не сегодня-завтра зарезать, Георгий помрет от горя, Аполлоша пропал, заказ провален, хорошенькое начало!
Идем на риск, берем на понт. Где наша не пропадала!»
Борис Борисович обрадовал: все на месте. Первым ввел Андрея Брума и деликатно вышел.
Нагибин представился, Брум занервничал, снял и протер очки.
– Очень приятно. А в чем дело?
– Андрей Абрамович, у вас сколько подопечных?
– То есть?
– У вас как у менеджера, работающего с клиентами?
– Человек восемьдесят, а что?
«Вопрос на вопрос – обязательно. Неистребимая еврейская привычка».
Нагибин уперся взглядом в зрачки Брума, слегка забегавшие за тонкими стеклами модных окуляров. И вдруг зловеще прошипел:
– Оболонский – знакомая фамилия, правда? Ты
Бедного Брума надо было в этот момент видеть. Лицо его исказила такая гримаса недоумения и тотчас – ужаса, что Нагибин едва сдержал подступивший приступ хохота.
– Вы… Вы что?.. Вы о чем?..
– Только не надо спектаклей. Вот бумага, ручка, пиши, когда, при каких обстоятельствах решил раскрыть подельнику информацию о клиенте Оболонском.
Брум пытался прийти в себя, и это ему, как ни странно, удалось довольно быстро, хотя руки заметно дрожали. Он перешел в атаку.
– Послушайте, вы что несете? Я помню, такой трейдер есть. Дилетант явный. Позванивал, уточнял что-то. Но чтобы я… торговал… корпоративной информацией! Да как вы смеете, я порядочный человек. Я нитки чужой за всю жизнь не взял, у меня семья, двое детей, мальчик и мальчик, у меня две квартиры, хорошая машина, у меня отец бизнесмен серьезный, да чтобы я… ради чего… Как вы смеете?!
«В глаза, смотреть в глаза! Все, это не он, ежику понятно, надо выходить из роли».
Нагибин вдруг широко, по-доброму улыбнулся, выплеснув на взбеленившегося менеджера все свое природное обаяние.
– Успокойтесь, уважаемый Андрей Абрамович! Приношу вам глубочайшие извинения. У нас порою шоковые методы, но в силу крайней необходимости. Это был жесткий психологический тест. Вы его выдержали блестяще. Ваше начальство будет поставлено в известность, что вы достойны повышения. – Нагибин встал, протянул руку. – Не обижайтесь и забудьте все, о чем я здесь говорил. Никому ни слова. Ни коллегам. Ни родственникам. Так надо. Это обязательно. Еще раз извините.
Брум медленно поднялся и, не протянув руки, направился к двери, напоследок пробурчал: «Что творят, совсем оборзели…» Не исключено, что это было самым отважным диссидентским высказыванием Брума о методах работы силовых ведомств страны в присутствии их представителя.
Номером два Нагибин интуитивно выбрал Мишонову Ингу Михайловну.
От него не ускользнула реакция этой эффектной шатенки в оправданно короткой юбке, с отличной спортивной фигурой: он привык, что на него «западают» с первого взгляда, но здесь это было важно для работы. Василькового отлива глаза Инги Михайловны беспардонно, с нагловатой самоуверенностью оценивали самца, диктуя тактику допроса.
Он любезно поздоровался, показал красную книжечку.
Выражение глаз изменилось мгновенно. Само по себе это было естественно: книжечка всех волнует. Но как изменилось! (В чтении по глазам Нагибину не было равных в управлении, а может быть, и в МВД, он мог бы зарабатывать медиумом на эстраде, впрочем, в кино или на сцене Сергей Алехандрович «Бандерас» Нагибин заработал бы больше, обладай он серьезным актерским даром своего экранного альтер-эго или мало-мальским слухом и голосом.) Нет, не изумление, не испуг – паника мимолетной вспышкой выдала женщину. Он отметил, что сексапильная сотрудница «Удачи-сервис» усилием воли перестроилась, взяла себя в руки. Драйв гончей, унюхавшей добычу, возбудил и воодушевил на атаку.