Аполлония
Шрифт:
Доктора Зета это ничуть не задело.
– Ты слишком устала, Рори. Успокойся, а потом поговорим.
– Но вы не могли знать, что у меня будет тяжелое утро. Оно не имеет отношения ко встрече по поводу исследований.
– Это ты решила, что разговор – об исследованиях, – возразил профессор обычным низким и спокойным голосом. – Не забывай, Сайрус тоже мой студент. У нас есть и другие темы для разговора.
– Он не Сайрус. Он просто Сай, – брякнула я.
Оба весело уставились на меня.
– Он сам это сказал, – пояснила я,
Неужели Сай не дал профессору знать, что предпочитает короткое имя?
Доктор Зет смотрел на меня, ожидая, что я наконец приду к какому-то выводу.
– Ладно, – кивнула я, злясь все сильнее. – Полагаю, мне лучше уйти, чтобы вы закончили разговор.
– Сиди, – ответил доктор Зет. – Мы уже закончили. И можем поговорить о наших исследованиях, раз уж вы оба здесь.
Я поудобнее устроилась на стуле, довольная предложением.
Доктор Зет продолжил:
– Я пришел к решению, что весь этот проект должен остаться между нами. Все данные следует занести в запароленные файлы, а записи на бумаге – пропустить через бумагорезку и отправить в мусоросжигательную печь.
Я склонила голову набок, наблюдая за профессором. Вид у него был строгий и даже суровый; таким я его никогда не видела. Он не шутил.
– И нам не следует говорить о них, – добавил Сайрус, – никому.
– Я что-то пропустила?
Доктор Зет скрестил пальцы и положил ладони на стол.
– Я получил несколько электронных писем от доктора Фентона Теннисона. Он работает в ЦРУ, в комитете по науке, связан с военным руководством и высшими чиновниками. В некоторых кругах этот комитет известен как «Великая дюжина». И его… интересует наш образец.
Я выпрямилась:
– Значит, слухи не лгут?
Доктор Зет вздохнул:
– Похоже, что нет, и для нас это плохая новость.
Я уже слышала от доктора Зета о докторе Теннисоне, а еще раньше о нем говорил отец. Теннисона считали человеком непорядочным задолго до моего рождения, его с треском выставили из большинства научных сообществ. Однако он обладал блестящим умом, и некоторые исследовательские институты продолжали с ним сотрудничать – пока хватало сил терпеть его безумное поведение. После Теннисон исчез из поля зрения научного мира, и поползли слухи, что ему доверили высокий пост в ЦРУ.
– Значит, его интересует наш камень… он хочет его заполучить, – уточнила я.
– Он его требует! Утверждает, что это собственность правительства.
– А мы не отдадим? Но разве он не может просто забрать его?
– Надеюсь, что не сможет без решения суда. Теоретически это дает нам время, чтобы закончить исследования до того, как мы переместим образец в более надежное место. Он важнее, чем я мог вообразить, Рори. Мы должны держать его подальше от всех, кто способен воспользоваться тем знанием, которое мы извлекаем из него.
– Но такие структуры, как ЦРУ, обычно не ждут решения суда, доктор Зет.
– Именно поэтому мы должны все сделать очень быстро.
– Ладно.
– Да, – преспокойно ответил профессор.
Мужчины посмотрели на меня, ожидая реакции. До Дня благодарения оставалась пара дней, скоро в студенческом городке станет совершенно пусто. Подходящее время, чтобы забраться в Фицджеральд-билдинг и посвятить себя записи данных доктора Зета. Весьма кстати. Я не хотела проводить День благодарения в одиночестве, а проект доктора мог помочь мне забыть о тоске сиротства.
– Я с вами, – сообщила я.
Сай и доктор Зет обменялись понимающими улыбками.
Два. Два взгляда Сая с того момента, как мы уселись на табуреты двадцать минут назад. Я принесла средних размеров пиццу и уже съела несколько ломтиков. Надеялась, что Сай попросит кусочек, но он этого не сделал. Может, вообще на меня не смотрел. А может, умирал от голода, но считал невежливой подобную просьбу.
– Хочешь? – Я протянула ему ломоть.
Сай покачал головой:
– Нет, спасибо.
Я вернула пиццу в коробку и закрыла крышку.
После каждой лекции Сай ожидал меня с улыбкой на лице. Предлагал мне руку и задавал кучу вопросов обо всем, что только мог придумать, – кроме вопросов о моей семье и моем прошлом, что я вполне одобряла. Мы говорили о разных пустяках – вроде концертов и еды – и о вещах, которые обычно несвойственны молодым людям, – вроде политики и религии. Сайрус хотел знать мое мнение обо всем на свете, но не потому, что желал поспорить. Ему хотелось просто знать.
Бенджи приглашал меня пообедать, но я вместо этого занялась с Саем образцами в лаборатории.
Казалось, я теперь провожу с Сайрусом в два раза больше времени, чем прежде, и он общается со мной больше в два раза. Но он никогда не говорил о себе, а в ответ на мои расспросы спрашивал что-нибудь обо мне.
Я снова открыла коробку. Запах жирной пиццы с сыром еще сильнее разнесся по лаборатории. Сайрус посмотрел на меня в третий раз, но тут же вернулся к стопке листов перед собой.
– Ты уверен, что не хочешь кусочек? – Я достала очередной треугольный ломтик. Расплавленный сыр потянулся следом, я подхватила его пальцем и сунула в рот. – Очень вкусная. Лучшая в городе.
– Пахнет замечательно, – согласился Сай, по-прежнему глядя в бумаги.
– Так съешь кусочек!
– Не уверен, что мне следует это делать.
Я наморщила нос:
– Но почему?
– Потому что… я никогда раньше не ел пиццу.
– Никогда не ел пиццу? – Я была ошеломлена. – Врешь!
Он посмотрел на меня и моргнул, огорошенный обвинением:
– Я не лгу.
Я положила еще ломоть на бумажную тарелку и протянула ему:
– Обалдеть. А теперь попробуй. Испытай все, что положено испытывать в колледже.