Апокриф
Шрифт:
— Этого мало! — вопрос Рафаила был слишком сложен, чтобы он мог говорить спокойно, — Товий… что будет с ним?
— Доживет до глубокой старости. У него будет шестеро детей, и Товиты станут родом, прославившим на века семейные ценности и добродетели. Теперь так будет.
— Теперь?
— Если бы не ты, он бы погиб. Или от руки разбойников, возвращаясь к отцу с деньгами или… впрочем, нет. Рыба была твоим испытанием, не его. Ты изменил его судьбу. Своей любовью.
— Я… — Рафаил умолк, задохнувшись. Мысли спутались, он не ожидал, что все
— Они любят и заботятся друг о друге.
— А когда человек один перед своей судьбой? Перед случаем? Почему Ты не защитишь его? Ты — любовь! Почему Товий должен был умереть, если бы не мои фантазии и любопытство?
— Чего ты просишь, Рафаил?
— Должен быть шанс. Последний шанс отвратить судьбу. Сделать так, чтобы камень упал рядом, не задев; топор соскользнул со ствола дерева, но не ранил; лодка перевернулась, но течение вынесло на берег невредимым! А… губы сложились для лжи, но сказали правду! Ты можешь это, верно? Почему ты молчишь?
— Рафаил… — над рекой раздался негромкий вздох, — Потому, что ты сам можешь это.
— Я?
— Ты. Подумай. Ты — создание света, твои силы почти безграничны, а любовь достаточно сильна, чтобы это сделать. Просто закрой глаза и представь.
Волна тепла прокатилась по телу, он закрыл глаза, и в глубине сознания вспыхнули миллионы огоньков — жизни. Хрупкие, мерцающие на границе темноты и света, беззащитные перед судьбой. Или? Он открыл сознание, потянулся к ним, как к воде сомкнутыми ладонями. Защитить…
— И будет имя этому — Ангел-Хранитель, — прозвучали во внезапной тишине Его слова.
— Почему я? — прошептал Рафаил в ответ.
— Кто же? Кто, если не ты?
Рафаил неожиданно обнаружил, что сидит, обхватив руками колени и сжавшись в жалкий комочек. Он медленно распрямился, встал на ноги и поднял голову. Тело наполнилось новой, неведомой ранее силой.
— Я… справлюсь, — прошептал он.
— Не сомневаюсь. Ну, а что касается практической реализации… Ангел-хранитель будет у каждой души. И ангел, например, убийцы или предателя будет страдать. И ты вместе с ним, ведь он — часть тебя. От боли, к сожалению, ты теперь никуда не денешься…
— Пусть, — кивнул Рафаил и улыбнулся, — Я вынесу боль. Ради любви.
— О, мое самое романтичное творение! Кстати, о любви. Я благодарен тебе за то, что ты научил Уриила чувствовать красоту в окружающем его мире, а не только в словах.
— О… — Третий Ангел впервые с начала разговора опустил глаза.
— Правда, ты выбрал очень оригинальный способ, — Он, казалось, улыбается.
— Уриил, — Ангел запнулся, слова давались с трудом, — Он был прав, говоря о грехе?
— Законы имеют под собой незыблемое основание — целесообразность. Они направлены на то, чтобы люди не причиняли вреда друг другу, пока сами не осознают, на что способны. В мире есть
— Но любовь…
— Свободна. И человек свободен в любви, как, кстати, ты и он.
— Это означает…
— Что любовь допустима и… прекрасна. И будет лучше, если ты сейчас найдешь Уриила и поговоришь с ним. Он виртуозно владеет Словом, как и предписывает ему его Долг, но, боюсь, что сейчас его огонь… м-м… направлен на то, чтобы выразить словами красоту, воплощенную в одном немного неосторожном Ангеле. Если не ошибаюсь… «а в глазах твоих — неба синь»…
— Прости меня, — Рафаил почувствовал, что краснеет. Реакция, достойная человека, не Ангела.
— За что? Вы созданы прекрасными. Я горжусь вами. Каждым из вас. И люблю вас.
Вот и все. Рафаил бросил последний взгляд на беспокойно шумящую реку и ступил на тропинку. Он ещё вернется сюда. А сейчас он шел к тем, кого любил. Сейчас — и всегда.
9
На берегу реки сидели двое: крепкий мужчина с черными кудрями и бородой и светловолосый юноша в белом.
— Азария, а ты уверен, что именно я должен был написать эту книгу?
— Что у тебя за манера — вечно сомневаться в словах… как ты это называешь… Посланца Неба?
Собеседник Рафаила, улыбаясь, склонил голову, в черных кудрях блеснули седые нити.
— Я не сомневаюсь в твоих словах, о, Третий Ангел, но…
— Еще бы! Куда же мы без «но»! — фыркнул Рафаил.
— Ты бы дослушал меня сначала, Посланец Неба! Отец считал, что только он имеет право донести до потомков историю своего чудесного исцеления. Он делал какие-то заметки.
— И где они?
— Он где-то спрятал их, говорил, что еще не пришло время, и что это — тайные знания…
— Люди! Любите вы все-таки делать тайну из ничего! Хорошо, специально для тебя сейчас спрошу, — Рафаил прикрыл глаза, и через несколько минут кивнул Товию, — Уриил говорит, эти записи найдут во втором веке до нашей эры, и из-за несоответствий в них возникнут три различных греческих перевода твоей книги. А потом Иероним переведет ее на латынь. Этой книге суждено бессмертие, хотим мы этого или нет.
— Хм… я ведь не книжник. Мне семью кормить надо. — Товий сокрушенно посмотрел на свою руку, — не то, что ты, — тонкая рука Рафаила без труда умещалась в его ладони, — почему бы тебе самому было все не описать? Даже патриарх Енох писал под диктовку Ангела…
— А вернее, сослался на него уже после написания своего фэнтези-романа… У Уриила до сих пор на него зуб. А что касается меня… я бы написал лишнего.
— Например, про вампиров. И про ангелов-хранителей, — кивнул Товий.
— Да. Вот поэтому и не будет Книги Рафаила. — Ангел вздохнул и поднялся на ноги, воздух над его плечами сгустился и замерцал золотом, — Мне хорошо с тобой, но…
— Иди, Азария. Я и так слишком задержал своего ангела-хранителя.
— Человек напоминает Ангелу о Долге! — он рассмеялся.