Апокриф
Шрифт:
— Конечно! Когда? — с готовностью отозвался Тиоракис.
— Сегодня не могу… С мужем уже договорились в кино пойти, — раздумчиво сказала Летта. — Тогда завтра. Сможете?
Они долго ходили по весенним улицам города. Летта стерла себе ногу не очень подходящей для длительных прогулок туфлей, и Тиоракис поймал такси. Во время всей экскурсии он не сделал даже попытки притронуться к Летте, взять ее под локоть или приобнять. А тут, сидя на довольно тесном заднем сидении небольшого автомобиля, он невольно чувствовал тепло ее бедра, и голова у него не то, чтобы кружилась, а как-то странно немела, как если бы он ее отлежал.
Когда они доехали до места, Летта
Как-то само собой получилось, что с этого момента Тиоракис стал сопровождать Летту до ее дома почти каждый день, продолжая вести себя в обычной для него манере — то есть предельно почтительно и целомудренно.
Однажды, заметив недалеко от их пути цветочницу, он попросил у своей спутницы извинения, отошел и купил небольшой букет обычных весенних цветов.
— Можно вам подарить? — спросил он Летту.
— А можно вас поцеловать? — спросила Летта принимая цветы.
— Запросто! — ответил Тиоракис, пытаясь скрыть за бравым тоном замешательство, а Летта, не говоря больше ни слова, положила ему на шею под затылком свою умопомрачительную руку и, наклонив его голову к своей, спокойно, как бы пробуя, поцеловала в губы… Потом они шли молча, и она, взяв его под руку, слегка прижималась к нему… Потом они долго целовались в подъезде…
Через несколько дней они стали любовниками.
Явное предпочтение, которое первая красавица университета отдавала Тиоракису, не могло остаться незамеченным. Университетские друзья стали одолевать Тиоракиса нескромными вопросами, но он, пуская в ход все свое лицедейство, охлаждал их любопытство совершенно «искренними» рассказами о том, что Летта именно потому позволяет ему чаще прочих находиться подле себя, поскольку точно знает, — с этой стороны никогда не будет никаких поползновений установить власть над ней. Он был столь убедителен в разыгрываемой им перед товарищами роли преданного и не рассчитывающего ни на что пажа королевы, что только у самых недоверчивых оставались слабые подозрения по поводу невинности его отношений с Леттой. Некоторые даже сочувствовали ему. А Тиоракис получал высшее наслаждение — наслаждение от тайного обладания. И расставаться с этой тайной ради каких-то там дурацких лавров примитивного соблазнителя (пусть даже соблазнителя первой красавицы) он не собирался.
Эта склонность к тайному обладанию проявлялась у Тиоракиса и в отношении к власти.
Вообще, властность одно из свойств личности, которые проявляются у человека довольно рано. Свою способность быть повелителем дети, как правило, испытывают в играх со сверстниками еще в самом нежном возрасте. Древний инстинкт требует обрести первенство, а с ним и власть, для начала, хотя бы в пределах песочницы. Те, кому по силе и сообразительности трудно выбиться в вожаки ребячьей ватаги, охотно властвуют над кукольной семьей или армией оловянных солдатиков…
По мере взросления и обретения опыта инстинкты уступают место разуму (люди все-таки!), и уже далеко не все, по здравому рассуждению, сохраняют желание непременно руководить действиями других людей или, не дай Бог, их массами. Слишком хлопотно. Добиться своего, если только честолюбие не стало самоцелью, можно и более скромными инструментами.
Тиоракис в детстве никогда не был лидером. При неплохом физическом развитии ему для этого явно недоставало инициативы, напора, отчаянности, реакции… Он осторожно уклонялся от участия в жестоких или рискованных забавах, где выковывается авторитет маленьких сорванцов. Драться он тоже не любил и, скажем прямо, боялся, но, будучи прижат к стенке, мог дать достойный
Как-то в шестом, кажется, классе лицея он получил возможность испытать меру своего честолюбия и амбиций.
Было время выборов «Командиров соколиного крыла» — так назывались предводители отрядов детской патриотической организации «Соколята» разного уровня. В эту организацию, надо сказать, входили практически все школьники в возрасте от десяти до четырнадцати лет.
Вот и однокашники Тиоракиса выбирали Командира соколиного крыла своего отряда. Выборы происходили, разумеется, под патронатом представителя лицейской организации «Молодых Соколов», в которой состояли многие старшеклассники. Здесь же совершенно непременно присутствовала и классная дама. При таком идеологическом и административном обеспечении избирательной компании у неформального лидера класса шансов на избрание не было никаких. Низший балл в четверти по «Родной литературе» и три записи в штрафном журнале у самого директора лицея делали его кандидатуру заведомо непроходной.
Кто-то предложил Тиоракиса. Успеваемость — в пределах нормы, начитан, язык подвешен, поведения не то чтобы примерного, но и не буйного. Тиоракису, чего скрывать, — было лестно. Особенно ему нравилось, что можно будет нашить на рукав форменной лицейской куртки желтый шеврон. К внешним атрибутам власти он был неравнодушен.
В общем, выбрали.
Свое назначение Тиоракис почти сразу отметил административным подвигом. На первом же заседании лицейского «Совета командиров», в котором ему довелось участвовать, он выдал «на гора» столько талантливой и не по годам витиеватой демагогии, что под ее напором классу вручили переходящий поощрительный вымпел.
Избиратели были восхищены, и Тиоракис некоторое время купался в лучах славы.
Но потом оказалось, что свалившуюся на него малую толику власти и причитавшийся к ней красивый желтый шеврон нужно отрабатывать. Получалось, что право диктовать волю другим неизбежно связано с потерей части собственной свободы. Нужно встраиваться в систему. А разбросанной натуре Тиоракиса строгая система претила. Ну, что это, в самом деле? Когда хочется играть в мяч или просто носиться с товарищами в ближайшем к лицею парке, — тебя зовут на очередное заседание совета; хочется почитать интересную книжку, — а тут сиди и выдумывай какой-нибудь занудный «план мероприятий»; а то — вместо беззаботной болтовни с друзьями — заставляй их выполнять какое-нибудь скучнейшее «поручение»… Тоска!
Короче, успешно «завалив» уже к концу следующей учебной четверти порученное ему дело, Тиоракис лишился первой и последней в своей жизни руководящей должности. Он не особенно расстроился по этому поводу, сожалея лишь о необходимости спороть с рукава куртки так нравившийся ему желтый шеврон.
Потом Тиоракис как-то заметил для себя, что даже среди сугубо вымышленных литературных героев и среди исторических персонажей, так или иначе препарированных тою же литературой, его гораздо более интересуют и привлекают разного рода «тайные советники вождей», «серые кардиналы» и прочие загадочные личности, определявшие судьбы стран и народов, действуя исключительно интеллектом, из-за кулис, чем очевидные титаны силы и духа, увенчанные за свои подвиги коронами повелителей империй или лаврами непревзойденных полководцев, застывшие в бронзе и камне величественных монументов. Отсюда, наверное, выросло упомянутое уже увлечение юноши разного рода повествованиями о хитроумных дипломатических и тайных шпионских схватках, что, собственно, почти одно и тоже…