Апокриф
Шрифт:
«Старую газету», в силу сложившихся исторических обстоятельств, финансировали люди, много лет назад решительно отодвинутые от кормила власти, что, в основном, и определяло ее вечную оппозиционную линию. Кроме того, почтенное издание прикармливали некоторые из обладателей крупных капиталов, пребывавшие в трогательном симбиозе с существующим режимом, но считавшие очень удобным иметь под рукою эдакий небольшой инструментик, неприятными уколами которого можно давать знать правящей камарилье о своем недовольстве и напоминать ей ту неприятную истину, что все на свете имеет свой конец. С помощью этого же механизма запускались разного рода пробные информационные шары в случаях, когда через официозы делать это было неловко. Несмотря на раздражение, которое доставляли властям наскоки
Подход к Острихсу через Альгему представлялся очень естественным. Она хотя и не входила в близкий круг Чужого, но постоянно вращалась рядом и была хорошо знакома с большинством из тех, кто это окружение составлял.
Еще года полтора назад редакция Старой газеты дала напористой журналистке задание войти в контакт с Острихсом Глэдди, который, судя по всему, в течение короткого времени должен был превратиться в регулярный источник политических сенсаций. Держать поблизости от него своего корреспондента представлялось очень перспективным. Надо сказать, что подобная мудрая мысль пришла в головы многих газетчиков, но провернуть дело с должным тактом и добиться относительного успеха из всех соискателей смогла только Альгема.
Основная проблема состояла в том, что Острихс явно недолюбливал журналистов. Корни этой неприязни, скорее всего, находились в том самом теперь уже далеком дне, когда его вызвали к судебному следователю в качестве свидетеля по делу об убийстве Хаардика Фантеса. Он так и не мог забыть хамской атаки банды репортеров, напавшей на него после допроса. Не складывались отношения с этими ребятами и после его возвращения на родину. Журналисты ведь тоже недолюбливают людей, которые, с одной стороны, представляют известный общественный интерес, а с другой, — подчеркнуто избегают контактов с прессой, лишая их основной профессиональной пищи — информации. Здесь для газетчика кроется очевидная опасность остаться уже без самого, что ни на есть, хлеба насущного. Кому же это понравится? К счастью, существует известный метод: если фактов не хватает, их додумывают или просто сочиняют. Если объект репортерского внимания сам не дает о себе сведений, можно в ходе «журналистского расследования» насобирать циркулирующих вокруг него отрывочных слухов, в просторечии именуемых сплетнями, натаскать мелких бытовых деталей и раздуть все это в знаковые события… А то еще коронный номер — беззастенчивое выдирание из контекста и произвольная интерпретация любого неосторожно сказанного слова…
Острихс не собирался штурмовать никакие политические вершины и поэтому не считал нужным специально заботиться о поддержании по отношению к себе лояльности прессы, однако, как человек вполне обыкновенной душевной организации, не мог совершенно безразлично относиться к полувранью, вранью и дикому вранью, которое сплошь и рядом публиковалась о нем в средствах массовой информации. Все это заставляло его относиться с еще большей подозрительностью к людям, проявлявшим к нему профессиональный журналистский интерес.
Альгема приложила массу такта, психологической тонкости и терпения, чтобы Острихс для начала хотя бы перестал от нее шарахаться, как от зачумленной. Для этого она задвинула свои обычные профессиональные приемы в дальний угол, не гонясь за скорейшей выдачей на гора материала для печати, перешла к долгой и планомерной осаде. Редактор ее не торопил,
Умение ждать и такт свершили, казалось, невозможное. В конце-концов, «делатель депутатов» перестал ожидать от Альгемы подвоха и даже проникся по отношению к молодой женщине некоторой симпатией. Она получила практически свободный доступ в его компанию, могла слышать многое из того, что там обсуждалось, и даже, если приходилось кстати, вставлять собственное словечко. Альгема так и не опубликовала ни одной, даже самой завалящей статейки об Острихсе, но взамен получила возможность первой из журналистов узнавать, кому из охотников за избирателями удастся заполучить в свою колоду козырного туза. В результате, «Старая Газета» стала не только очень точно предсказывать поражения кандидатов «Объединенного Отечества» на некоторых выборах, но и давать удивительно верный прогноз по победителю. Такое для репутации и рейтинга политического печатного издания дорогого стоит!
Правда, для самой Альгемы подобное положение по отношению к Острихсу в плане удовлетворения профессионального честолюбия не давало почти ничего, так как добытая ценнейшая информация реализовывалась под другими именами. Зато и статус ее в редакции был особым: «главный» постоянно изыскивал различные возможности, чтобы компенсировать своей сотруднице жертвы, приносимые на общий алтарь. Материалам, которые Альгема готовила по любым другим темам предоставлялась «зеленая улица», а оплата производилась по наивысшим ставкам…
Знакомство с журналисткой из Старой газеты было жестко запрограммировано, хотя Тиоракис приложил все старания для того, чтобы их первая встреча выглядела случайной.
Он подкараулил Альгему в небольшом кафе при пресс-центре Хаспирской мэрии, где в ожидании последней информации от избирательной комиссии и представителей кандидатов предпочитали проводить время официально аккредитованные корреспонденты. Улучив момент, когда журналистка оказалась за столиком одна, Тиоракис попросил позволения подсесть на свободный стул. Попивая чай на травах, он, сначала как бы вскользь, мазнул взглядом по лицу читавшей пресс-релиз Альгемы, а затем, будто бы вспоминая что-то, уставился на нее с хорошо сыгранной неосторожной пристальностью.
— Что-нибудь не так? — довольно нелюбезно спросила Альгема, заметив упертый в нее взгляд незнакомца.
Тиоракис слегка дернулся и, тщательно изображая виноватое смущение, забормотал:
— Нет, нет! Что вы! Боже упаси! Это я так… Извините…
— Да, ладно! — великодушно смягчилась Альгема, приняв разыгранный перед нею этюд за чистую монету. — Продолжайте созерцать, если вам это доставляет удовольствие!
Тиоракис выдержал небольшую паузу, в ходе которой умудрился даже несколько покраснеть лицом, чем вызвал еще большее сочувствие к себе со стороны сидевшей напротив молодой женщины, после чего, «преодолевая чувство неловкости», поинтересовался:
— Вы ведь Альгема Лиис? Я не ошибся?
Дальше — дело техники. Получив заверение, что это она, собственной персоной, Тиоракис назвался Востой Кириком и достаточно тонко польстил журналистке тем, что показал неплохое знакомство с ее публикациями. После такой приятной затравки молодая женщина охотно приняла предложение выпить за знакомство. Этому способствовало, с одной стороны, то, что она как раз располагала свободным временем, с другой, — что Тиоракис был по-мужски весьма привлекательным объектом, а женские инстинкты играли не последнюю роль в жизни Альгемы.
Стандартная методика обольщения следующим пунктом ставила демонстрацию щедрости, ибо слабость к жмотам испытывают, наверное, лишь какие-то особо утонченные извращенки, к каковым визави Тиоракиса отнюдь не относилась. После краткого выяснения вкусовых предпочтений Альгемы, которые, в общем-то, позволяли кавалеру ограничиться банкой пива, был заказан самый раздорогущий коктейль, имевшийся в заведении. Необходимое ценное очко было заработано, и процесс укрепления завязавшегося знакомства начал развиваться каталитически.