Апофеоз
Шрифт:
– Сударь Фырдуз! – прикрикнул Танзен.
Одна из досок проломилась. С той стороны высунулась мохнатая морда... и самострел!.. Мифриловый болт с хрустом вошел в стену. Пролетел точно между Танзеном и Массено. Еще чуть-чуть – и дверь обрушат, а их стопчут.
– Маракурита орхара баста нуго! – торопливо произнес Фырдуз. – Иневорк зураба тека! Сото риаро, армеда хили!
Вспышка. Темнота. Покои ханши были освещены узором из коллегата – а здесь был обычный хобийский дом. Пустующий, кажется. Заклинание Побега переносит в безопасное место – можно не бояться, что окажешься там, откуда
Дом и впрямь оказался пустующим, да к тому же запертым снаружи. И потолки низкие – в способную выломать дверь форму не перейти. Но Массено снял повязку, рассеяв могильную тьму, и Фырдуз прочел из Криабала Освобождение. Оно открывало не только магические запоры, но и тривиальные железные замки – просто расставь верно слова-переменные.
Уже через полчаса Танзен, Массено и Фырдуз вернулись в «Ханский». Заклинание забросило их не слишком далеко.
Искатели Криабала встретили их без интереса – они сидели вокруг стола и дулись в карты. Гуган-Гунках Ворошила играл с ними, хотя точно не мог видеть мастей и значений.
– Мы закончили, - объявил Танзен. – Возвращаем вам сударя Фырдуза.
– Мы сегодня же покидаем Гаратак и Подгорное Ханство, - добавил Массено. – И вам я рекомендую тоже здесь не задерживаться. Как только Антикатисто или антимаги расспросят ханшу, то узнают, что Рваный Криабал здесь. Это место для вас больше не безопасно.
– Ярыть!.. – вскочил Плацента. – Чё расселись, чечпоки?! Подымайте жопы! Уходим!
– А что нам делать с мэтром Ворошилой? – с беспокойством спросил Дрекозиус.
– Что угодно, но он должен остаться жив, - ответил Танзен. – Идеальным вариантом было бы стереть ему память, чтобы он никому про нас не рассказал, но я такого не умею, а Оркатти мертв. Как насчет вас, мэтресс?
– Никогда таким не занималась, - ответила Джиданна.
– И в Рваном Криабале таких заклинаний тоже нет, - извинился Фырдуз. – Но зато есть Подчинение! Можно приказать ему ничего не рассказывать...
– Эхма, что ж с вами поделать, - грузно поднялся Брастомгруд. – А ну, встань-ка вот сюда, крот. Сейчас я тебе память сотру.
– Это что у вас такое, воевода? – не понял Массено.
– А это инструмент для стирания памяти, - прицелился Брастомгруд.
– А с виду похож на обычную киянку, - заметила Джиданна.
– Это и есть обычная киянка. Но она хорошо стирает память.
От удара Ворошила истошно заорал. Шишка вздулась почти что на глазах, пролезла через густой мех.
– Ну что, крот, помнишь меня?! – грозно спросил Брастомгруд. – Кто я такой?!
– Воевода Брастомгруд... – всхлипнул хобий.
– Не получилось. Еще раз.
Он ударил повторно, и теперь Ворошила взвыл еще громче. Мектиг даже приоткрыл дверь – взглянуть, не услышал ли кто, не бежит ли сюда.
– Теперь помнишь, кто я такой?! – повторил Брастомгруд.
– Не помню, не помню! – завопил Ворошила. – Никого не помню! Ни тебя, ни вас всех!.. Кто вы, добрые индивиды?! Что я тут делаю?! Ничего не помню, вот персты, вообще ничего и никого!
– Отлично, сработало. И не забывай, что ты ничего не помнишь, а то я снова сотру тебе
Глава 28
Возвращение в Астучию вызвало у Массено смешанные чувства. После инцидента в Инквизитории монах покидал святой остров с тяжелым сердцем. Он сделал тогда, что должно было сделать, но обернулся против одного из прелатов, а церковь всегда должна оставаться единым монолитом.
Но теперь он снова здесь. Снова вышел из каменного портала и стоит там, куда уже не чаял воротиться.
Интересно, помнит ли его еще великий инквизитор? Затевает ли все еще недоброе или смирился, терпеливо ожидает, пока Массено сам сложит голову в розысках Антикатисто? Монах поднял точку зрения повыше и пристально оглядывал станцию – не затаился ли где еще один фанатик-шкар? Прежде сама мысль о таком показалась бы ему кощунственной, но теперь он уж не так беззаветно доверял церковным прелатам.
Об этом Массено поведал Танзену. Тот и сам прекрасно помнил свой побег от астучианской гвардии и не собирался покидать станцию в знакомой им форме.
К счастью, форм у него целая сотня. Можно выбрать на любой вкус. Что же до Массено...
– Возьмите, святой отец, - протянул ему жетон на веревочке волшебник. – Я купил парочку в ларьке, когда мы были в Мистерии.
– Что это? – спросил Массено, надевая жетон.
– Простейший маскировочный амулет, - ответил Танзен, тоже вешая такой себе на шею. – Элементарное заклинание Маскировки, самое базисное.
– Весьма полезно, - согласился Массено, рассматривая себя и волшебника сверху. – Но почему мы выглядим двумя идентичными старушками?
– Это вариант по умолчанию.
Впрочем, свой амулет Танзен все же снял и просто перешел в форму №31. Мэтр Паганотти всегда приходил на помощь, когда требовался безобидный, не вызывающий подозрений облик.
Теперь пришел черед Массено устраивать Танзену экскурсию. Конечно, тот уже посещал Астучию, как и Массено уже посещал Мистерию, но с сопровождающим из местных всегда можно узнать такое, чего ни за что бы не заметил в одиночку.
Например, Танзен никогда бы не подумал, что грязные оборванцы, прикованные у некоторых столбов – это не преступники, отбывающие наказание, а совсем наоборот. Это благочестивые, пользующиеся огромным уважением монахи из ордена Цепи. Сами себя приковав, они ломают ключ и дают обет никогда более не сходить с этого места, весь остаток жизни посвятив молитве. Питаются они подаянием доброхотов, а если тех вдруг не оказывается – умирают с голоду.
Впрочем, Танзен ничуть не удивился, о таком узнав. Существует огромное количество севигистских орденов – жреческих, монашеских и духовно-воинских. Все они очень разные, и многие – очень причудливые. Севигистский клир постоянно ищет новые способы как-нибудь еще позаковыристей послужить своим богам. И Танзена всегда удивляло, отчего они вообще считают, что богов радует, когда кто-то приковывает себя к столбу или дает обет ходить задом наперед... такого ордена еще не существует, кажется, но это наверняка только вопрос времени.