Анжелика в России
Шрифт:
Мигулин выстрелил наудачу, спрыгнул в лощину прямо в седло прянувшему коню и пустился, выбивая пыль, но дороге за каретой. Из леса показался скачущий наперерез граф, а за ним — кавалькада слуг.
— Ну? Что? — спросила Анжелика, когда они догнали ее.
— Хитер… нечистый дух… — покачал головой Мигулин. — Ему нужны вы или что-то в карете.
— И этому вы вскружили голову, — подмигнул граф Анжелике.
— Что вы себе позволяете, сударь?
— Извините, маркиза! Но по-моему, лучше считать, что в тебя влюблены, чем бояться, что тебя хотят убить…
— Но
— Он мог идти и по моему следу, — успокоил ее Мигулин. — Ведь сначала я поехал по дороге вместе с вами. Завтра мы проверим: за мной или за каретой пойдет зверь. Хорошо ли вы стреляете, граф?
— Да уж не промажу!
На ночь путники остановились на отдаленном хуторе, притаившемся в низинке над озером. Багровая луна выползла из-за холма и низко нависала, давила на хуторок. Все невольно разговаривали вполголоса. Опять храпели и пугались кони. Местные жители, пустившие путников на ночлег, испуганно забились в пристройку, как будто те привезли с собой беду.
Новое испытание свалилось на всех ночью: всех разбудил странный вой, низкий и хриплый. Он больше напоминал рев племенного быка, чем вой волка. Бывает, что племенной бык ревет высоко и сипло, будто через силу, этот же звук при всем прочем тянулся бесконечно и с переливами. Иногда он срывался на хриплый кашель, иногда переходил на прерывистый визг, как будто девчата балуются где-то в хороводе.
— Ох, расходилась нечистая сила… — пробормотал Мигулин.
Стены беленой хатки глушили звуки, но Анжелика все равно хорошо различала их. Луна поднялась высоко в небо, свет ее был мертвенно бледен, отчего лицо перепуганной Жаннетты напоминало Анжелике маску покойницы. Сердце колотилось. Звуки доносились из-за гряды холмов южнее хутора — зверь обогнал путников и выл где-то впереди, словно хотел преградить им дорогу. Придавленно молчал хутор. А вой взлетал выше, выше, казалось, что сквозь него просачивается смех, плач, какие-то вздохи…
Утром хозяева отказались от денег за постой и с нетерпением ждали отъезда постояльцев. Перепуганные дети жались к матери, та беспрестанно осеняла себя крестом. Прощаясь, Мигулин развел руками, как бы говоря жителям: «Ничего не поделаешь. Вы уж извините…».
Он выехал со двора первым с ружьем наготове, будто зверь и при свете дня мог броситься на них из-за холмов.
Весь день Мигулин и граф высматривали зверя и искали возможность повторить вчерашний опыт — проверить, за кем пойдет зверь.
— Вон он, — наконец сказал Мигулин. — Теперь ждем первую развилку.
Никто, кроме него, не увидел волка, но все поверили и напряглись, готовые ко всему.
— Без нужды не стреляйте, — объяснял графу Мигулин, — нам надо лишь выяснить его намерения. Берегите патроны. Впрочем, он вас и не подпустит близко…
Граф слушал его плохо, все время смотрел на Анжелику. Мигулин настоял, чтобы она ехала в карете. Профиль ее появлялся и исчезал за легкой кружевной занавеской. Граф, как завороженный, смотрел на ее лицо, шею, приоткрывавшуюся линию плеча.
Она вскинула голову,
— Что с вами?
— Я всего лишь задумался, мадам, — с грустной улыбкой ответил граф.
— О чем же?
— О чем? О том, что женщина, красивее которой нет на свете, мчится куда-то… сама не знает, куда…, а мужчины помогают ей, они рискуют своей жизнью, но помогают этой женщине как можно скорее упасть в объятия ее мужа, их счастливого соперника. Какая-то игра в поддавки.
— Я не участвую в такой игре, — ответила Анжелика. — И не просила вас в ней участвовать…
Как только они заговорили, Мигулин, приотстав, безнадежно покачал головой и больше с графом не заговаривал.
Но вот за покрытым редким кустарником холмом они увидели далекую развилку, и Мигулин, оживившись, догнал графа.
— Развилка, — указал он.
И граф, и Анжелика с досадой, как показалось казаку, прервали свой разговор.
— Что вы опять затеяли? — спросила Анжелика.
— Дорога раздваивается, — напомнил Мигулин.
— Мы еще раз попытаемся подловить пана сотника, — объяснил Анжелике граф. — Надо же наказать его за ночной концерт. Полное отсутствие слуха и — такая навязчивость!..
Поле за развилкой было ровным и голым, что лишало возможности устроить засаду возле одной из дорог.
— Так что же делать будем? — в голосе оторванного от беседы графа чувствовалось раздражение.
— Там, похоже, начинается овраг, — указал Мигулин в сторону на поросль и верхушки деревьев. — Ветер дует от дороги в ту сторону, и если вы укроетесь там, то зверь с дороги вас не учует. Понаблюдайте оттуда. Зверь пройдет стороной мимо вас. Посмотрите, за кем он пойдет. Как увидите, стреляйте хотя бы вверх и скачите прямо к карете. Возьмите с собой слугу, так надежнее. Может быть, на этой развилке нам удастся взять его между двух огней.
— А он точно идет за нами?
— Если б я знал… — вздохнул Мигулин.
— Хорошо. Яцек, за мной! — приказал граф и, круто свернув, поскакал к кустам, темневшим далеко в стороне от дороги. Яцек с ружьем в руках следовал за ним.
Подъезжая к отрожине оврага, граф оглянулся. Путники только что разделились: карета свернула влево, одинокий Мигулин рысцой, осторожно озираясь, ехал по правой дороге. Теперь надо было выбрать место для наблюдения. Граф стал подыскивать, где бы спешиться. Взгляд его скользил по гребню оврага, выбирая покатый склон, чтоб легче было подняться.
Серый ком (граф потом никак не мог вспомнить, откуда он появился) метнулся под копыта. Вороной конь дал свечку, визг и стон одновременно вырвались у него. Он рухнул с распоротым брюхом, и граф покатился по земле, путаясь в шпаге. Он вскочил, но не удержался на ногах и, сделав несколько шагов, падающим движением привалился к стене оврага. При падении ножны шпаги погнулись, шпага шла очень туго, и граф, торопясь, выхватил левой рукой висящий на поясе короткий дуэльный кинжал.
Лошадь Яцека рванулась и влетела в кусты, Яцек рвал поводья, но лошадь упрямилась, не шла, становилась на дыбы…