Анютины глазки
Шрифт:
– Вот, Флор, – выставила я своё творение на стол. – Завтра, прежде чем войти в дом купчихи, установи этот горшочек где-то или у входной двери, или просто к фундаменту прислони. Купля-продажа пройдёт легко и быстро. Ты говорил, что просит Ротова за подворье сто тридцать золотых монет?
– Просить-то она просит, но кто же их ей даст. Маг-строитель уже своё заключение дал. Максимум восемьдесят «золотинок». Вот только сколько ора и ругани предстоит выслушать, чтобы удержаться и не переплатить, подумать страшно, – управляющий горестно покачал головой, предвидя скандал.
– Очень надеюсь, что горшочек мой поможет избежать этого, а в
Флор, глядя на монету, на несколько долгих секунд задохнулся эмоциями.
– Моса Анюта, вы хотите, чтобы я расплачивался за дом?
– Конечно, – дёрнула я плечом. – Мы что опять на «вы» перешли? Ну ладно. Видите ли, мот управляющий, я жуть как не люблю склочных баб и всё, что с ними связано. А вы, уважаемый, втянули меня в эту историю с покупкой дома, открытием магазина и швейной мастерской при нём. Вот и страдайте теперь.
И я скорчила самую ехидную рожицу, на которую была способна. Помощник смотрел то на меня, то на монету, и наконец выдохнул.
– Я не о хлопотах говорил, Анюта. Ошеломлён твоим доверием. Ты спокойно поручаешь мне расплатиться таланом, не боясь, что я могу скрыться с ним, не выполнив порученного.
– Знаешь, Флор, – я свела брови домиком и посмотрела на мужчину. – Одна моя родственница неустанно твердила мне, что я наивная дурочка. Может, и так. Но я предпочитаю быть обманутой, чем обижать друзей недоверием. Деньги – это всего лишь деньги. За них не купишь любовь, счастье и жизнь.
– Друзей? Анюта, ты назвала меня своим другом? – Флор умильно сложил короткие ручки на груди. – Это великая честь для меня, прекрасная моса. И ты права, девочка, преданность за деньги не купишь. Я же верен тебе буду всегда.
На следующее утро, сложив в корзинку документы, необходимые для покупки дома, и артефактный горшочек, Флор ещё раз ощупал внутренний кармашек жилета, в котором лежала заветная монетка, позвал Яшу и ушёл добывать для меня очередную недвижимость.
Хоть я и сопротивлялась изо всех сил, но понимала, что управляющий прав. Яйца надо держать в разных корзинах. Нет никакой гарантии, что завтра мои счастливые горшочки не выйдут из моды. Конечно, я могу придумать что-то другое, но это время и наработка новых клиентов. К тому же приближается осень, а за ней зима, которая всегда для ландшафтников голодное время года.
Если хорошо подумать, то много чего ещё придумать можно, помимо красивого и удобного белья. К примеру, портфели или сумки для деловых бумаг. Нелепица же – таскать документы в корзинках. Но они все тут так делают. Своими глазами видела, когда в управу с Флором ходили.
Короче, Клондайк здесь. Эльдорадо. Золотое дно. Но только увольте меня всем этим самой заниматься! Кто тут кожи сшивает? Шорники, кажется, или кожевенники. Вот пусть и тачают. Не суть важно, главное помнить, что я по цветочкам специализируюсь. Мне процентов с продаж хватит.
От мыслей о предстоящем богатстве оторвал меня резкий стук в ворота. Неужели клиентам так неймётся, что во двор ломятся? Но за калиткой стоял тот самый мот Гус, что несмотря на пусть не жару, но температуру, близкую к двадцати градусам тепла, ходил в кожаных одёжках.
– Моса Анюта
– Доброе утро для начала, уважаемый мот, – нахмурилась я. Всегда не любила грубиянов. Правда, отпор, кажется, дала впервые. – Срочно я не смогу. Вряд ли моё домашнее платье будет хорошо смотреться в княжеской резиденции.
Увидев, как змеиный взгляд Гуса становится ледяным, а брови сходятся на переносице, постаралась его успокоить:
– Изо всех сил постараюсь собраться как можно быстрее. Обещаю.
И чуть ли не теряя тапки, бросилась в дом переодеваться. В Замок! А там, кто знает, может, Трофа увижу… «Дурочка ты, Аннушка!» – охладила я себя словами тётушки Раисы. Князю нет никакого дела до тебя. Им специалист нужен – и только. Но это не помешало мне надеть бежевое платье, набросить поверх него длинный кружевной жилет и подпоясаться атласным кушаком. На голову водрузила и закрепила длинными шпильками, больше всего напоминающими стилеты тайных убийц, новую шляпку, купленную по совету Тики. Оценив свое отражение в зеркале на твёрдую «четвёрку», я вышла из дома.
И только садясь в машину, подумала: «Откуда в Замке знают о моей профессии?»
Глава 31
– Прошу вас, моса, – дверца магомобиля распахнулась, впуская поток ярких солнечных лучей, ослепивших меня до слёз, и моей ладони осторожно коснулась мужская рука, давая возможность опереться на неё и не потеряться в пространстве.
До Замка ехала я почти комфортно, если не считать того, что просторный салон с мягким диваном и свежим прохладным воздухом, наполненным лёгким приятным ароматом, был наглухо изолирован от водителя, а окна настолько затемнены, что практически не пропускали свет. Хорошо, что я не страдаю клаустрофобией, иначе вряд ли смогла бы избежать приступа.
– Моса, вы плачете? – заметил мужчина мои слёзы, и голос из мягкого, обволакивающего стал напряжённым. – Что-то случилось? Мот Гус обидел?
А я, узнав голос и захлебнувшись счастьем, только головой отрицательно качала да ресницами хлопала, стараясь поскорее проморгаться и убедиться, что это действительно ОН, а не привидевшаяся мечта.
– Досточтимый мот Троф, – сообразила я наконец-то присесть в реверансе.
– Я рад, прелестная моса Анюта, что вы меня узнали. Но на людях ко мне следует обращаться Светлейший Князь, – после этих слов Троф понизил голос и добавил, глядя в глаза, но так, чтобы слышала я одна: – Наедине можно просто по имени.
Глаза… Цветочная дева, какие у него необыкновенные глаза! То-то при первой встрече он прятал взгляд под длинными патлами чёлки. Если у Васечки на детском лице глазища кажутся мимимишно мультяшными, то на мужественной физиономии князя они ошеломляют не только размером и цветом, но и тем, что взгляд их проникает в самую душу.
Так уж случилось, что, дожив до своих почти двадцати трёх лет, я не имела опыта общения с мужчинами. В те года, когда каждый подросток переживает первую влюблённость, учится общению с противоположным полом, страдает или радуется чувствам, у меня эмоциональный акцент был смещён на другое. Сначала смерть родителей, потом тяжёлая продолжительная болезнь бабушки. И всё это мне приходилось совмещать с учёбой и ведением домашнего хозяйства. Да и потом, когда батрачила у Раисы Германовны, как-то не до того было.