Антуриум
Шрифт:
Ее хрупкое тело, светлая кожа, покрытая аккуратными ранками и тонкими струйками крови, вытекающими из них, будила в нем все животные инстинкты. Он наслаждался каждым движением, проникая в нее все глубже. Келли же невольно выгибалась ему навстречу, не потому, что блондин ее трахал, а из-за того, что остальные, продолжали впиваться в нее зубами. Хью же, погрузившись в процесс с головой и приближаясь к завершению, тоже вцепился в ее другую, еще не раненую грудь. Келли вскрикнула. Громко простонав парень инстинктивно вздохнул, неожиданно всосав много крови и… закашлялся.
Айзек поднял руку вверх: «Стоп!».
— Эй ты, кровопийца недоделанный, ты чего?
— Да подавился он, — Айзек махнул на коллегу рукой и отошел в рабочую зону, пренебрежительно сплюнув в ведро. Фокс постучал Хью по спине.
— Ты что, сдурел? Тебе что, кровушки испить захотелось?
— Да я случайно! — Блондин, более-менее прокашлявшись высунул язык и поморщился, — Фу, какая гадость. Ладно, когда ее немного, но вот так сглотнуть…
Парни следом за боссом отошли в рабочую зону, где для них специально стоял кувшин с водой и ведро, чтобы можно было прополоскать рот. К Келли же подошел Гейл. Он помог ей сесть и дал воды. Девушка, сделав несколько глотков, умоляюще посмотрела на врача:
— Помоги мне, пожалуйста… Я не могу больше! Мне больно… Все болит, голова кружится…
— Ты же знаешь, я не могу. — Парень равнодушно убрал стакан и посмотрел на ее спину.
— Ну тогда дай мне чего-нибудь! Какое-нибудь обезболивающее… Прошу.
Док помотал головой:
— Нет, придется потерпеть.
Мельком взглянув на остальные ее раны и прикинув в уме объем потерянной крови, Гейл хмыкнул и ушел обратно за пределы съемочной площадки. Айзек же махнул рукой: «Продолжаем!», а сам плюхнулся в кресло и закурил, пытаясь перебить привкус железа во рту.
К Маргаритке подошел Фокс — теперь была его очередь. Парень грубо перевернул пленницу на живот и рывком заставил поднять задницу. Пленница лишь глухо прокряхтела, обессиленно уткнувшись лицом в подушку. Рыжий спустил штаны и размазал по члену заблаговременно подготовленную смазку. А после без какой-либо подготовки ткнулся девчонке в анальное отверстие и сильным толчком вошел. Девушка прохрипела и прикусила зубами подушку. После недавних экзекуций ее задница принимала в себя член без особого сопротивления. Рыжий сразу же начал ритмично двигаться. Келли лежала без движения в ожидании, когда парень закончит мучить ее зад, пока к ней не подошел Айзек. Главарь хлопнул пленницу по щеке:
— Ну, ты чего разлеглась как бревно?
Сделав последнюю затяжку, он взял окурок и ткнул им прямиком в одну из свежих кровоточащих ранок на ее плече. Девушка взвизгнула, выгнулась и настолько сжалась внутри, что рыжий простонал в голос. Он схватил Маргаритку за волосы и подтянул к себе, заставив ту отлипнуть от подушки и опереться на вытянутые руки. Он начал двигаться резче и быстрее, наматывая ее спутанные волосы на кулак и рыча сквозь зубы. Келли же тоже застонала, не в силах сдержать звуки, вырывающиеся из груди. Он насаживал ее резко и грубо, до боли сдавливая пальцами ягодицы. С каждым разом все быстрее. Рыжий кончил и отпустил пленницу.
Маргаритка плюхнулась на кровать, стараясь прийти в себя и перевернулась на спину. О чем вскоре пожалела — раны снова напомнили о себе. Девушка только и успела перевести дыхание, как резкая жгучая боль разлилась по
Увидев хищный блеск в его глазах, девушка замерла. Ком встал поперек горла и слезы снова градом полились из глаз. А ведь казалось, что их уже не осталось. Она отползла назад, вдавливаясь в резное изголовье кровати. Айзек медленно подошел к ней, на ходу сворачивая хлыст.
— А ты чего расслабилась-то? — Брюнет оскалился и дернул ее за ногу, пододвинув к себе.
Маргаритка лишь зарыдала, вцепившись в ошейник, про который уже успела забыть. Брюнет присел на кровать и грубо развел в стороны ее ноги. Келли крепко зажмурилась и отвернулась, в попытке не смотреть на насильника. Но тот призывно хлопнул ее по бедру: «Смотри».
Девчонка покорно открыла глаза и отчаянно заскулила, умоляюще мотая головой. Парень демонстрировал ей кнут. А точнее его рукоять. Она не напоминала аккуратный новенький реквизит для съемок, а больше была похожа на самодельную. Рукоять представляла собой конструкцию из деревянного бруска, обмотанного кожей, к тому же довольно потрепанного. Местами из нее торчали загнутые гвозди, не дающие кожаной обмотке сползать. Айзеку не пришлось объяснять, что этот предмет сейчас окажется в ней.
Довольно усмехнувшись ее реакции, парень запрыгнул на кровать и коленями придавил ее ноги. Не дожидаясь, пока пленница начнет дергаться, босс втолкнул рукоять в ее промежность. Келли взвыла, ощутив, как шляпки гвоздей впиваются и раздирают ее и без того воспаленную плоть. Насильник проталкивал рукоятку все глубже, прикладывая усилия, и с наслаждением наблюдал за агонией жертвы. А когда девушка захрипела, закатив глаза, а рукоять вошла больше чем на половину, начал ей медленно двигать.
Дерево, проглядывающее между обмоткой послушно окрашивалось в красный. Маргаритке захотелось умереть. Просто взять и умереть, чтобы не чувствовать, как нежные стенки изнутри раздирает гвоздями, не чувствовать жгучую боль следов от хлыста, не ощущать по всему телу мелкие раны от бутафорских клыков этих садистов. Чтобы больше не видеть хищный взгляд этого ублюдка, когда он пихает в нее предметы, заставляющие истекать кровью. От каждого толчка голова кружилась все больше. Он проталкивал рукоять так глубоко, что Келли начинало тошнить. Руки свело судорогой, а ноги она уже просто не чувствовала.
Айзек вынул из нее рукоятку и взгромоздился сам. Вот теперь он был доволен отверстием, которое примет в себя его член. Теперь каждое его движение будет разносится по телу жертвы адской болью и он сможет в полной мере насладиться ее мучениями. Он без колебаний вставил в кровоточащее влагалище и начал двигаться, впиваясь пальцами в уже подсохшие парные ранки, заставляя пленницу выгибаться под ним и сжиматься от боли. Он терзал ее раненую грудь, и царапал ссадины от хлыста. Келли жалобно хрипела, находясь где-то на границе потери сознания. Но насильник возвращал ее в чувства ударами по щекам. Его резкие движения отдавались мучительным эхом по всему телу в каждой ране.