Антон Губенко
Шрифт:
Молодые инструкторы на похвалу были скупы. Они боялись переоценить не курсантов, а себя, красных командиров с одногодичным опытом.
Антон доволен. За словами есть дело: он будет летчиком. Предложение Стефановского сфотографироваться воспринял восторженно. Кому из инструкторов хотелось хранить фото ненавистного курсанта. Значит… Значит, это не так. И на первом командирском фото с двумя кубиками Антон со своим любимым инструктором! Не ожидая распределения, Антон с присущей ему оперативностью и решительностью написал рапорт на имя начальника 1-й школы летчиков
«Прошу Вас направить меня на Дальний Восток. Именно там нашей стране угрожает нападение империалистических войск. Обязуюсь служить честно, овладеть в короткий срок новым самолетом и научиться летать в любых метеоусловиях. Трудностей не боюсь. Отдаленности не страшусь. Школу не подведу».
Стойлов на рапорте написал:
«Молодец. Горжусь. Просьбу удовлетворить».
На выпускном вечере Антон Губенко произнес речь:
«Мы уезжаем из школы в самые отдаленные уголки нашей великой Родины и увозим с собой безграничную любовь к Стране Советов, пожизненную верность выбранному пути, признание нашим командирам, комиссарам, инструкторам, передавшим нам свои знания, частичку своего сердца.
Мы обязуемся высоко нести честь воспитанников Качинской школы, трудом своим приумножать славу Красного Воздушного Флота, бдительно стоять на охране воздушных рубежей СССР, неустанно овладевать новой авиатехникой, тактикой, быть в готовности дать сокрушительный удар по врагу».
Ночью, вернувшись с выпускного вечера, он написал письмо сестре:
«Мама-Таня!
Час назад я официально признан военным летчиком. Я являюсь частичкой нашего огромного и могучего Красного Воздушного Флота и несу ответственность за охрану созидательного труда советского народа. Как красный командир, я принял решение поехать служить туда, где наиболее опасно, вероятно, может быть нападение на нашу страну. Командование удовлетворило мою просьбу. Я еду на Дальний Восток. Да-да, Таня, я счастлив. Я чувствую потребность в моих силах, знаниях. В тех суровых условиях я пройду настоящую закалку и получу необходимый боевой опыт.
Навести маму и передай ей лично о моем новом месте службы. Пусть не переживает, ведь мне виднее, где быть и служить. Писать пока не буду. Деньги буду посылать тебе и маме, помогай всем нашим».
Лейтенант Антон Губенко, окрыленный доверием, уехал служить на Дальний Восток…
Анатолий Серов и Антон Губенко уже давно сидели на лужайке, у высокого кедрача, в разлапистых широких листьях папоротника.
Анатолий, облокотившись на руку, слушал Губенко.
— Вот, кажется, и все, — заканчивая свой длинный монолог, закруглился Антон.
— Хорошая биография, — констатировал тихо Серов. — Вот теперь я, кажется, действительно знаю тебя.
По всем показателям соревнований Анатолий Серов занял первое место, вторым был Антон Губенко.
Газеты донесли до гарнизона это радостное известие раньше приезда Антона. Его встречали торжественно.
Глава третья
В апреле 1934 года Антон Губенко был назначен командиром
Молва о неистовом летчике обогнала его и достигла части раньше, чем Губенко там появился.
Антон приступил к исполнению своих обязанностей в мае. Познакомившись с летчиками, он проверял технику пилотирования своих подчиненных: четкость пилотажа, находчивость, выдержку, физическую подготовленность.
— М-да! — протяжно под аккомпанемент моторов начал свой первый разбор полетов Антон Губенко.
Летчики сидели вокруг него на молодой траве.
— Думал, вы летаете поискуснее… Но ничего… А может быть, я вам не словами буду доказывать, а делом? Я вам покажу на самолете…
…Он взлетел и перед изумленными летчиками проделал все фигуры высшего пилотажа. Самолет описывал круги в чистом лазурном небе, бесшумно, оставляя звуки позади, стремительно несся к земле, на бреющем пролетал над аэродромом и, вновь вставая свечой, стремглав достигал необходимой для пилотажа высоты. Антон работал чисто, уверенно, вертко, как может обращаться с машиной только большой мастер.
— Еще один полет — и этот дальневосточник превратит нас из летчиков в подготовишек, — угрюмо изрек лейтенант Борис Смирнов, имя которого через три года — после участия в испанских событиях — станет известно всей стране.
— Ну что приуныли? — спросил Губенко летчиков после полета. — Не понравилось?
— Прекрасно, командир! — признался лейтенант Григорий Кравченко, обнажив в застенчивой улыбке перламутровые зубы. — Нам так не летать…
— Будешь, Григорий, летать, еще как будешь! — Антон говорил убежденно и искренне. Отметая всякое прожектерство в таком трудном и важном профессионализме, как авиация, он за немногие годы службы познал уже цену истинности и фальши. Мастерство в авиации даже при врожденном таланте достигалось огромным, неимоверным трудом.
Губенко не обманул надежд летчиков своего отряда. Он сам летал много, с большим упорством оттачивал элементы фигур высшего пилотажа, постигал новое в тактике боевого применения истребителя.
Однажды в обыкновенный солнечный день, когда полеты уже подходили к концу, Губенко предложил для восполнения навыков в парашютировании сделать по одному прыжку. Прыгали по очереди: Смирнов, Кравченко… последним Губенко.
Свой прыжок он обставил самыми сложными атрибутами. Расстелив на траве кожаный реглан, он приземлился точно на него.
Командир 116-й авиационной эскадрильи капитан Петр Чайкин за свою долгую службу в Подмосковье видывал многое, но такого еще у него в эскадрилье не было.
Сурово и гневно сверкая белками больших глаз, ходил он вдоль строя эскадрильи, думая о мере наказания за провинность: парашютные прыжки были организованы без его разрешения!
— Учитывая высокую личную парашютную подготовку старшего лейтенанта Губенко, — неожиданно сказал Чайкин, — и необходимость улучшения этой работы в эскадрилье, назначаю его моим нештатным заместителем по парашютно-десантной службе.