Антизолушка

Герцик Татьяна Ивановна

Зайцев тут же снял с полки отвергнутую бутылку.

— Нет, давайте эту!

Девушка с непроницаемым выражением лица вежливо спросила, не интересует ли дорогого покупателя еще что-нибудь, и, услышав ожидаемый ею отрицательный ответ, проводила к кассе.

Выложив почти всё содержимое кошелька за вино, Зайцев пошел домой, неся бутылку в черном фирменном пакете, размышляя, как бы ускользнуть от бесцеремонных расспросов матери.

Дома его встретил племянник, выскочивший, как чертенок из табакерки, на звук открываемого замка и первым

делом бесцеремонно схвативший пакет с покупкой. Заглянул внутрь и прихожую тут же потряс разочарованный вопль, вызвав из кухни мать:

— Ой, а дядя Илья вино купил!

Сердитый дядька забрал у него бутылку и сухо ответил обеспокоенной родительнице:

— Это на работу. Подарок. У одной дамы послезавтра день рождения.

Мать попыталась выспросить, что там за выпивальщица такая, которой на день рождения сын вино дарить собирается, но он, не вдаваясь в объяснения, унес бутылку в свою комнату. Почти весь вечер терзался неприятным вопросом: как завтра без досадных последствий вручить бутылку Лизоньке?

Утром бутылка перекочевала в рабочий стол. Животрепещущий вопрос как передать ее Елизавете так, чтобы не вызвать каверзных вопросиков, остался актуальным.

Для начала решил Лизе просто позвонить. Выждал, когда в отделе никого не осталось, и набрал ее внутренний номер.

— Да? — протяжный голос в трубке прозвучал так мягко и трепетно, будто она долго ждала звонка от милого дружка.

Он напрягся, ожидая резкой смены интонации после того, как она поймет, кто звонит. Постарался произнести как можно нейтральнее:

— Это Зайцев. Вы не могли бы спуститься в холл второго этажа на пару минут?

К его удивлению, голос не изменился, и всё так же мягко произнес:

— Зачем, Илья Викторович?

Досадуя, что она расшифровала его перед своими соседками, кисло объяснил:

— Хочу передать вам кое-что.

Лизонька недоумевающе переспросила:

— Ну и почему это нельзя сделать у нас в отделе? Для чего вам понадобилось самое пустынное место в офисе? Обольщать меня там будете без свидетелей, что ли?

Слово «обольщать» она произнесла совершенно напрасно. У бедняги перед глазами тут же возникли такие заманчивые картинки, что он подавился и закашлялся. Лиза соболезнующе пожелала, решив, что он болен:

— Поправляйтесь, Илья Викторович! И приходите к нам! Мы не кусаемся, честное слово! — и положила трубку.

Зайцев сдвинул брови и громко возразил замолчавшей телефонной трубке:

— А вот это неправда: кое-кто не только кусается, но и проглотить может зараз. — Милый облик Лизоньки в его голове сменил кровожадный образ Любови Николаевны, от которого он избавился, лишь с силой потряся шевелюрой.

Выдвинул ящик стола, задумчиво посмотрел на бутылку. Похоже, легче выпить ее самому, чем доставить адресату. Тут в отдел, отвлекая его от мрачных дум, вошел довольный собой и жизнью своей Генрих, фальшиво напевающий модную песенку. В воспаленном Зайцевом мозгу тут же созрел спасительный план.

— Слушай,

Рудт! Можешь меня выручить?

У Генриха сразу испортилось настроение, и на лбу выступила испарина. Не иначе, как у него сейчас попросят взаймы. И хотя Зайцев никогда прежде денег не занимал, стал лихорадочно выдумывать причины для достоверного отказа. Но тут прозвучали отрадные слова:

— Ты не мог бы отнести это Лизоньке в экономический? Совсем забыл ей передать!

У Генриха с души упал огромный булыжник. Он охотно протянул руку, забрал пакет и шустро унесся по назначению. Зайцев радостно потер ладони и засвистел разбитной мотивчик. Больше он не будет чувствовать себя виноватым. Теперь они с Лизонькой квиты!

А в экономическом отделе царил небольшой переполох. Вбежавший к ним без стука Генрих на сей раз застал женщин за примеркой купленных Любовью Николаевной шикарных туфель. Туфельки были на тонком высоком каблуке, с замысловатыми переплетениями хорошо выделанной черной кожи, и сидели на изящной ножке Любови Николаевны, как влитые.

Но Генрих этого не заметил. Он вообще на посторонние женские ножки внимания не обращал. У него была другая, гастрономическая, система ценностей. Положив громко брякнувшую бутылку на стол к Лизоньке, воскликнул:

— Это Зайцев просил вам передать! — и умчался, радуясь, что так легко отделался.

Любопытствующие женщины тут же проверили, что это такое. Бутылка вина повергла всех, кроме Лизы, в некоторую прострацию. Чтобы Зайцев покупал кому-то подарки?! К тому же дорогое вино? Да такого в жизни не бывало! Все повернулись к Елизавете с немым вопросом. Та долго не могла уразуметь, что в этом такого странного.

— Да ведь это же Зайцев! Он же… — взбудораженная Марья Ивановна долго не могла подобрать нужного слова: — Скромный… нет, застенчивый, нет, осторожный… Ну, не знаю, не укладывается этот подарок в его обычное поведение!

Лиза безмятежно произнесла, гася вспыхнувший пожар:

— Ну, этот экстравагантный поступок, конечно, в его мудрый имидж не укладывается. — И честно призналась, пересказав произошедший накануне разговор: — Это я его до такого безумства довела. Можете расценивать мое поведение как шантаж.

Любовь Николаевна ревниво засверкала глазками:

— Ты его в ресторан пыталась заставить себя пригласить? — и довольно заметила: — Но он ловко вывернулся!

Лизонька лениво повела головой, отрицая такую смешную возможность.

— Да Бог с вами! Что бы мы с ним в ресторане-то делали? Он бы от ужаса бледнел, на цены глядя, а я бы за него краснела? И кто бы платил в результате? Я? Денег мне не жалко, но зачем мне этот конфуз? Из платежеспособных мужчин меня в ресторан пригласить некому, что ли?

Любовь Николаевна с несвойственной ей строгостью погрозила Лизе пальцем.

— А зачем ты тогда ему такие вещи говоришь? Издеваешься?

Лизонька поразилась и отрицающе замахала руками. С этой стороны она свое поведение не оценивала.