Антишулер
Шрифт:
Один бандит повел себя непонятно. Показалось, что именно от меня он старательно прячет лицо. Так старательно, что не посмотреть на него было бы грех. Почти полная луна светила достаточно ярко, и не узнать эти торчащие клыки я не мог. Да и жердеобразная фигура запомнилась.
— Товарищ капитан, вот этот вампир сегодня утром отрезал голову убитому разведчику лейтенанту спецназа ГРУ Костикову. На моих глазах.
Глаза капитана сузились.
— Точно его узнал?
— Точно.
— Это не я был, это не я… — Жердеобразный попытался перекатиться в сторону с дороги. И
Капитан подошел к вампиру и каблуком сильно надавил на рану.
— Зачем же ты убитому голову отрезал, отродье ты непотребное? — Голос тихий и удивительно спокойный, даже усталый. Говорил капитан лишь с легкой укоризной, совсем без угрозы.
— Мне так велели… Джамшет велел… — и тут же начал сам себе противоречить, не понимая этого в животном страхе. — Это не я был, это не я…
И пытался вырваться из-под ноги.
— Я тебе не буду голову отрезать. Я тебя просто пристрелю, — сказал капитан устало.
— Пусть меня судят… — заплакал чечен, прекратив попытки вырваться из-под каблука.
— А потом помилуют… Или обменяют… Или родственники за деньги вытащат… Нет…
И капитан резко, вместе с вампирскими клыками вбил жердеобразному в рот ствол автомата. И тут же дал короткую очередь.
— Никто этого не видел… — сказал капитан.
— Я не видел, — закричал второй раненый бандит, пытаясь то ли сесть, то ли перекатиться в кювет.
Одиночный выстрел раздался откуда-то сбоку. Этому второму в голову.
— Зачем? — спросил капитан тихо.
— Сдаст, и вас посадят, — ответил солдат и почесал толстым стволом «Винтореза» нос. Или запах выстрела пытался уловить. Я еще по срочной службе помню, был у нас во взводе такой — после каждой стрельбы ствол нюхал. Он от запаха сгоревшего пороха тащился. Может, и этот снайпер тащится. Запах сгоревшего пороха обычно много ассоциаций вызывает. Кто-то о подвигах начинает думать, кто-то о собственной смерти. Но нюхание ствола снайперской винтовки ничуть не напоминало нюхание стволов кольтов, которое я видел в каком-то вестерне.
Капитан благодарно кивнул солдату. Он сам, похоже, не смог бы пристрелить второго. Лицо у капитана слишком простодушное, деревенское, словом. Такие не умеют быть жесткими до конца.
— Пархоменко! — крикнул капитан, словно из последних сил, и устало осмотрелся вокруг.
— Я, — вырос из-под земли подвижный, как суетливый щенок, младший сержант в полтора метра ростом. Это если вместе с кепкой. Автомат в его руках казался больше, чем он сам. Такие, как этот младший сержант, проходят по много боев неуязвимыми и оттого неунывающими. Попробуй-ка, попади в него — он за минуту десять мест сменит и на одиннадцатое перепрыгнет. Там выстрелит, там рожок в автомате сменит и в ближайшую яму тут же свалится.
— Возьми двоих и гони быстро на блокпост. Пусть свяжутся с пунктом управления. Сам доложишь обстановку. Ждем машины. И обязательно с прикрытием. Могут быть еще засады.
— Есть,
Пархоменко поправил «разгрузку» и тут же улетучился, словно сказочный джинн. И уже через пару минут я увидел его, быстро удаляющегося по дороге в сопровождении двух солдат.
Мы собрались своей группой, ожидая решения своей судьбы. Подошел хмурый капитан, перед этим выставлявший посты. После расстрела вампира он вроде даже ростом ниже стал. Сел на придорожный камень.
— Выкладывайте, спасители, кто такие? Как вас сюда занесло в такой подходящий момент.
— Из плена… — отвечать за всех, как и положено, взялся сержант Львов. Лычки на его плечах опять чесались. Да и сам спрашивающий обращался именно к нему, как и положено в армии.
Капитан минуту молчал, раздумывая.
— Из плена, говоришь… Бежали, что ли?
Виктор замялся. Теперь и «лычки» не помогали. Он, кажется, и не представлял, как объяснить ситуацию, потому что ситуация казалась ему чудом, а вовсе не работой профессионала.
— Не совсем так…
— Что, никак отпустили?
— Понимаете… — Сержанту не хватало слов, чтобы объяснить нетипичные обстоятельства.
Я пока не вмешивался.
— Не понимаю, — капитан с разговорного тона перешел на тон жесткого допроса.
Таким образом, он, видимо, приходил в себя после нестандартной ситуации. Бой — это стандарт, это привычно и нормально. После боя не чувствуешь себя хреновее. Другое дело, расстрел. Даже если расстрелял палача. Это уже не стандарт, это — удар по нервам.
— Вот он нас освободил, — Виктор кивнул в мою сторону. — Выиграл…
Капитан посмотрел на меня, но последнее слово заставило его резко обернуться в сторону сержанта, потом — снова посмотреть на меня.
— Выиграл?
— В карты.
Я тихонько и грустно посмеивался. Мне и в меня никогда не верят. Я говорю, что выиграл, а мне говорят, что украл. С самого детства. Помню, мальчишкой еще выиграл во дворе целый карман мелочи у пацанов. Мы жили тогда вдвоем с матерью, жили — не знаю на что, потому что ее зарплаты учителя младших классов никогда на нормальную еду не хватало, не то что на какие-то покупки или одежду. И я честно принес свой законный выигрыш домой, не истратив на себя ни копейки. Хотел пополнить семейный бюджет. Естественно, мать не поверила мне, она решила, что я где-то украл эту мелочь, и долго плакала, уговаривала меня сознаться и хотела вместе со мной отнести эти деньги назад.
С той поры и началось — мне не верит никто, когда я говорю правду, и верят, когда я вру. С точностью до наоборот. И этот капитан — тоже.
— Ну-ну… Рассказывайте.
Сержант рассказал. Остальные подтверждали рассказ репликами и деталями. Они восхищались и удивлялись своему счастью, потому что угроза расстрела висела над ними реально. Я молчал, слушал и ждал вопросов.
— А майора-то как же оставили? — Это единственное, что задело капитана.
Офицерская солидарность.
— А я его специально проиграл, — сказал вдруг я со злостью. Опять, как это иногда со мной бывает, как в тот раз, когда я этого майора в яме ударил, подкатило. Не сдержался.