Антишулер
Шрифт:
Обидно, если бандиты поднимутся сюда. Но еще обиднее будет получить пулю от своих, которым снизу непонятно, куда я стреляю. Им кажется, что в них. И они отвечают. По мере приближения ко мне, все более и более опасно. Того и гляди, бандитам помогут на дорогу выйти и смотаться…
И потому я после каждой очереди перекатываюсь, как бревно, то в одну, то в другую сторону. Только сержант мешает. Нравится ему у меня под боком валяться.
— Отлезь, — говорю. — Не мешай…
— Я помогаю, — он, кажется, всерьез удивлен моим отношением. Парень не трусливый, однако, видимо, без царя в голове.
Это
— Знаешь такую команду — рассредоточиться! Вот и рассредоточься… — прошипел я ему. Честное слово, готов был прикладом в лоб дать. Не рассредоточить, а размазать по камням. До того надоел.
Он долго соображал, как ему такую нестандартную для одного человека команду выполнить, и я успел вовремя откатиться. Очередь выбила камни в полуметре от меня и как раз на том месте, где я только что был.
— О-ой, твою мать! — вскрикнул Львов обиженно, совсем по-детски, и затих.
Я посмотрел — что с ним, к хренам собачьим, случилось. Даже кольнуло сожаление, что зря на хорошего в общем-то парня злился — подумалось, что достала бедолагу пуля, когда свои уже рядом. Виктор зажал руками лицо.
— Ранен? — спросил я.
— Камень в лоб попал. Рикошет…
— Жить-то будешь?
— Кожу рассекло.
— Отползай, сержант, к чертовой матери, за гребень, если жить хочешь…
И тут же, не дожидаясь его ответа, я снова перекатился и отыскал в прицеле самую близкую тень. Этот боевик был уже в двадцати метрах от меня. Опасно приблизился. С такой дистанции и меня прекрасно видно. Я парой пуль попросил его не слишком торопиться. Снизу тоже стреляли качественно и, что меня спасало, выборочно. Бегущие под лунным светом фигурки нашим солдатам, к счастью, нравились больше, чем более далекие непонятные вспышки то с одного, то с другого места. И потому в меня стреляли редко.
Кончилось все через несколько минут, когда последний боевик показался вдруг сбоку от дороги.
— А-а-а… Пад-дла, — заревел он, увидев вблизи лежащего сержанта Львова, добавил еще несколько колоритных фраз и схватил свой автомат двумя руками за ствол. Очевидно, патроны у бандита кончились, а в гражданские времена он, не иначе, работал молотобойцем. Вспомнил профессию.
Я не стал спрашивать, почему все кавказцы разговаривают на своем языке, а матерятся по-русски, и не стал тем более слушать, как захрустит голова Виктора. Дал длинную очередь, отбросившую мое оружие вверх и влево. Именно в этом направлении я и разрезал бандита пулями. А сержант все продолжал лежать, закрыв голову руками.
— Подъем, курортник… — крикнул я. — Теперь включи командирский голос и зови, зови наших.
— Чего? — Он еще не понял, что остался жив, и удивился этому настолько, что даже радость вовремя проявить не успел.
— Объясни все с дистанции, а то нас перестреляют раньше, чем подойдут для разговора.
— Мужики… — заорал сержант. — Здесь свои, свои… Не стреляйте… Свои…
А глотка у него и в самом деле здоровая. Наверное, наголодался у бандитов,
— Кто такие? — увесистым камнем взлетел к нам вопрос.
Но голос даже в пылу боя был спокойным.
— Поднимайтесь. Бандиты кончились… Мы — свои…
Фигуры вышли на дорогу сразу с двух сторон. Классно подобрались. Я их даже не видел. Автоматы смотрели на нас с сержантом.
— Там еще трое… — показал Львов. — Раненые. Не подстрелите.
Остальные поднялись по склону. Ко мне подошел солидный, как мастодонт, капитан с простодушным лицом деревенского бугая-медалиста. Почесал двухнедельную щетину, намекающую на желание отпустить бороду, и посмотрел на автомат.
— Ты отсюда стрелял?
— Я.
— В кого?
— Не в своих же. Я сразу вас и предупредил очередью, когда вы еще на броне прохлаждались.
— Понятно. А мы тебя чуть не грохнули. Я сам в тебя пару раз стрелял и другим приказывал.
— Вот этого не надо бы… — сказал я, вполне убежденный в собственной правоте.
Капитан добродушно улыбнулся — согласился, что спасителей как-то нехорошо расстреливать, но тут же стал серьезным и даже озабоченным. Но не от моего поступка. К нам приблизился солдат и досадливо стукнул прикладом в камень, чуть приклад не разбил.
— Что?
— Трое.
— Три парня… — капитан саданул себя кулаком по бедру. — Три парня… А «черных»?
— Одиннадцать. И двое ранено.
— Три парня… — повторил капитан, и мне показалось, что он сейчас заплачет.
По моим прикидкам, из одиннадцати бандитов я положил пятерых. Неплохо для планшетиста.
— Что матерям писать?.. — спросил сам у себя капитан. Солдаты, как я понял, все срочники. Пацаны. За таких всегда бывает обиднее всего. Они не сами себе место службы выбирали и не рвались пострелять в свое удовольствие на этих горных склонах.
Контрактники, как я, знают, на что идут, когда на войну отправляются. И большинство из них идет на это или из желания подзаработать, когда другой работы нет, или, опять, как я, от желания спрятаться от кого-то. Хотя есть, конечно, и просто солдаты в душе. Этим нравится воевать. Последние, как правило, уже прошли Афган или еще что-то и знают, сколько весит пуля…
4
Рация в БМП сгорела. Связи вообще не было, потому что в этом месте не ловил сигнал, что вообще-то для Северного Кавказа нонсенс. В сотовой связи нуждались одинаково и федералы, и бандиты, и потому те и другие берегли вышки.
Капитан тем временем распоряжался. Принесли и положили рядом троих убитых солдат. Долго стояли рядом с ними, то ли прощались, то ли осмысливали случившееся — еще полчаса назад они все вместе сидели в своей «консервной банке», трясущейся по дороге и лязгающей гусеницами, может быть, шутили, может быть, и переругивались, а сейчас этих парней уже нет. И каждый стоящий рядом понимал, что сам мог оказаться на их месте. В стороне разложили прямо на дороге одиннадцать боевиков. Здесь же перевязывали двоих раненых солдат и двоих пленных бандитов. Но последним сразу после перевязки стянули за спиной руки. Не в госпитале отдыхают, потерпят…