Антиквар
Шрифт:
– Вы это серьезно?
– Нет, разумеется. Она болела, Вадик, тяжело болела. Какой уж тут интим? Даже если и вправду – любовь. В заключении медиков меня интересовала одна-единственная малосущественная деталь. Легкая травма: царапина, порез, гематома – на запястье левой руки. Ее не было. А должна была быть.
– Разбитые часы?
– Разбитые часы. Ты, кстати, их видел?
– Самолично с руки снимал.
– И внимательно осмотрел?
– А что там было осматривать? Стекло разбито, часы стоят, стрелки указывают 10.07.
– Это я помню. Но еще я помню, что золотые
– Значит, и часы разбили специально, и дневник липовый завели – все с одной только целью: вывести нас на Непомнящего.
– Очень похоже. А прежде – ты этого ни в коем случае не упускай из виду! – его родителей зарезали и картину похитили. Такая вот получается связь времен.
– Так какого же лешего он в бега кинулся? И – простите на минуточку! – господина Морозова кто зарубил? Хотя… Морозов, а вернее, его люди магазин Непомнящего разгромили. Так? Так! Вот господин антиквар и решил, что убийство на него тоже Морозов вешает. Логично. В такой ситуации и побежишь, и топором по башке огреешь… Хороший адвокат, между прочим, как дважды два докажет, что действовал господин Непомнящий в состоянии аффекта. И – черт его знает?! – может, оно на самом деле так и было. А, Юрий Леонидович?
– Слушай, брат! Ты мне вопросы задаешь, будто дело уже на меня повесили, а тебя руководить приставили.
– Извините, товарищ подполковник.
– Извиняю. Давай-ка лучше начнем ворошить прошлое этой несчастной семьи. Заключенное, разумеется, в материальных носителях.
– Вас понял. Приступаю к исполнению.
Огромная чужая квартира, затаившись, ждала их вторжения.
Старая – заставленная громоздкой мебелью, частично укрытой полотняными чехлами, пожелтевшими от времени.
Сумрачная – тяжелые, плотные шторы на всех окнах были задернуты.
Вымершая – словно пустовала не три коротких дня, а целую вечность.
Неприветливая и неуютная.
Похоже, она не хотела, а быть может, не могла подпустить посторонних к своим опасным, пугающим тайнам.
Москва, 6 ноября 2002 г., среда, 16.10
Вчерашние планы нынче исполнены не были.
Возможно, поездка Лизы по старым московским коллекционерам, знакомцам Игоря Всеволодовича, а прежде его покойного отца, могла оказаться очень важной и принести наконец недостающие крупицы информации. Те самые, без которых все прочее, известное теперь, никак не складывалось в единую, внятную картину. Не сплеталось в одну прочную нить, которая в итоге должна
Будто неведомая злая сила, глумясь и насмешничая, уводила в сторону от основной дороги, манила на новые тропинки, убеждала, что они короче и вернее, но в конце концов заводила в тупик. В этой связи недостающее звено или заветная карта, что становится залогом сложившегося пасьянса, могли обнаружиться где угодно. И потому – конечно же! – ехать было надо.
Однако ж Лиза вдруг будто закапризничала, сослалась на давешнюю усталость, так и не отступившую, расквасилась.
В итоге оба остались в постели.
На самом деле волевой подбородок Игоря Всеволодовича, бессильно запрокинутый к потолку, показался ей таким беспомощным, что стало страшно.
После непомерно радостной вспышки – ну как же, в биографии любимого художника вдруг обнаружилась такая неожиданная, потрясающая деталь! – он сразу сник. Словно протрезвел после короткого пьянящего восторга, на фоне которого действительность показалась еще более удручающей. Опрокинулся на спину, пустыми, невидящими глазами уставился в потолок.
Заглянув в них, Лиза испугалась всерьез и не захотела оставлять Игоря одного хоть на минуту.
Остальное – усталость, капризы, нытье – было делом техники, причем пустячной.
Он так ничего и не понял, и даже успокоился немного, хотя отрешенность жила в душе – Лиза остро ощущала ее холодное дыхание.
Они позавтракали, не вылезая из-под одеяла.
А потом зазвонил телефон.
И стало ясно – хорошо, что Лизавета никуда не уехала.
Правильно.
Звонил Вишневский, и не просто так – собирался приехать.
Причем немедленно.
Собственно, как сообщил в конце разговора, был уже на подъезде к дому.
И отрешенность сменилась надеждой.
Особенно после того, как энергичный, с осунувшимся лицом, но живыми, яркими глазами, Юрий Леонидович появился на пороге гостиной.
– Есть хотите?
Лиза едва успела привести себя в порядок, но все равно готова была расцеловать подполковника за этот внезапный налет.
– А знаете, пожалуй – хочу. Я, кажется, не ел с утра. А утром… Дайте-ка вспомнить. Да! Утром пил кофе. И все.
– Безобразие.
Закуски появились на столе быстро и так же быстро исчезли.
Похоже, подполковник Вишневский действительно был голоден. Однако с едой покончил быстро – и вроде не обратил особого внимания на то, чем, собственно, угощался.
– Значит, так. Игорь Всеволодович, вам фотографию Галины Щербаковой предъявляли для опознания?
– Собирались. Но не успели.
– Понятно. Взгляните.
Игорь и Лиза вдвоем склонились над фотографией.
– Боже правый!
– Да, Елизавета Аркадьевна, выглядела наша дама не лучшим образом. Полтора года интенсивной химиотерапии. К тому же фотограф запечатлел ее не в самый счастливый момент жизни. Хотя кто его знает? Смерть для нее, возможно, стала избавлением. К тому же яд быстродействующий. Вряд ли она успела понять, что происходит.