Античные хроники
Шрифт:
– Ну что ж, Аякс, проводи… гм… девушку.
Когда могучий герой и Лайя удалились, Агамемнон, воровато посмотрев по сторонам, вошел в спальню невесты Эдипа.
В спальне невыносимо воняло вином. Кровать была так смята, словно на ней боролись пьяные титаны, а в дальнем углу Агамемнон нашел странный золотой ночной горшок (!!! – Авт.), каких он во дворце фиванского правителя раньше никогда не видел.
Царь отвернулся всего лишь на минуту, чтобы поглядеть в приоткрытое окно, но, когда он снова посмотрел в угол, ночного горшка там уже не было.
Горшок
– Что за бред, сатир побери, – пробормотал Агамемнон, заглядывая под кровать. Но под кроватью лежал лишь пустой пифос из-под вина.
Одна навязчивая мысль все не покидала Агамемнона с того самого момента, когда он вернулся домой. Или скорее это была не мысль, а неприятное ощущение, что он – пешка в какой-то очень сложной, запутанной игре богов. Новых ли, старых, Агамемнон не знал.
В любом случае, роль послушной марионетки ему не нравилась.
Но изменить что-либо он был пока не в силах, как и другие персонажи разворачивавшихся по спирали драматических событий.
Бракосочетание царя Эдипа с Лайей должно было состояться ближе к вечеру.
Но уже до обеда с обновленного Олимпа в Фивы спустился новый бог – покровитель брака, представившийся перепуганным смертным как Купидон, который отныне должен был исполнять в Греции функции Гименея. Хотя на Гименея он был похож не больше, чем кентавр на коня. То есть что-то общее в их внешности, конечно, было. Ну там, одна голова, две руки, две ноги и пр.
Бог – покровитель брака с ходу разразился торжественной поздравительной речью, а затем потребовал свежих фруктов, лучшего вина и гетеру. Все это ему тут же поспешно предоставили, и новый Гименей удалился в гостевые покои, наказав, чтобы вплоть до вечера его не беспокоили.
– Да-а-а-а… – только и сказал Агамемнон, с тревогой вглядываясь в небо. – Если все новые олимпийцы такие же, как этот… плакала бедная Аттика.
– Закат эпохи! – громко рассмеялся Аякс. – Помнишь, что нам Софоклюс на Лесбосе говорил: наступает эра великих перемен!
– Эра-то эрой, – сварливо пробурчал Агамемнон, – но, надеюсь, ты не забыл, что сегодня ночью мы делаем из Фив ноги.
– Все будет, как мы задумали, – подмигнул другу могучий герой. – Царская казна уже перекочевала в наши заплечные сумки, которые я спрятал в старом песчаном карьере за дворцом. Казначея, правда, пришлось слегка оглушить. Противный попался старикашка, все визжал: «Отдай, мое!» Думаю, что это неприятное происшествие свалят на Фиванского душителя. Я даже специально у тела вощеную дощечку оставил с надписью – мол, это сделал я, Фиванский душитель, и подпись.
– Ну а девчонку эту малолетнюю ты зачем с собой берешь? – недовольно поинтересовался Агамемнон.
– Кого, Идиллию? – Аякс блаженно улыбнулся. – Влюбился я. И вовсе она не девчонка какая-нибудь, а царского рода. Младшая дочь покойного бедняги Креонта! Она вон уже второй день ходит по дворцу, отца ищет.
– М-да, диковинная страна, – согласился с другом Агамемнон. – Наверное, своего настоящего царя
– Таковы фиванские нравы, – согласился Аякс. И греческие герои принялись с азартом и смешками обсуждать предстоящее убийство.
Не своими руками собирались укокошить они Эдипа, оттого и был план довольно рискованным. Но недаром царь Агамемнон так много общался с хитроумным Одиссеем, ох и недаром! Кое-чему и он у великого царя Итаки научился. А раз так, то план просто не мог не сработать, и, забегая наперед, отметим, что все так и произошло.
Глава 10
КОНЕЦ ФИВАНСКОГО ДУШИТЕЛЯ
И вот состоялась свадьба.
То есть почти состоялась.
Октет одноруких арфистов грянул свадебный греческий гимн. Взлетело к небу дружное «Ура!» порядком упившихся еще до начала церемонии бракосочетания знатных и не очень гостей.
Купидон заметно нервничал, ибо была это первая в его жизни свадьба, но никто из смертных конечно же ничего не знал.
– Эдип, царь Семивратных Фив, – торжественно произнес бог – покровитель брака. – Согласен ли ты взять себе в законные жены Лайю, дочь фиванскую?
– Что? – испуганно переспросил царь, занятый созерцанием вздымающейся груди любимой, которая (грудь) была весьма приличных размеров.
Из-за этой груди Эдип и выбрал среди прочих претенденток сию образину.
– Я спрашиваю, ты жениться будешь, придурок? – раздраженно переспросил Купидон, так как давно уже понял, что имеет дело с сумасшедшими.
– Да-да, несомненно, – подтвердил Эдип свои серьезные намерения в отношении Лайи.
– Лайя, дочь фиванская безрогая… то есть, простите, безродная, – поправился бог брака, – согласна ли ты стать законной супругой царя Эдипа?
Невеста молчала.
Купидон, закатив глаза, стал считать в уме до ста.
– Что такое? – испугался стоявший неподалеку среди гостей Аякс. Эта дура сорвет нам все планы.
– По-моему, она спит, – захихикал Агамемнон, и на него тут же зашикали остальные присутствующие.
Через двадцать минут невеста медленно произнесла:
– Да, я согласна!
Задремавший было Купидон вздрогнул. По толпе гостей пронесся вздох облегчения.
– В таком случае, – заявил бог брака, – объявляю вас законными мужем и женой… Ох и свадьба, надолго же я ее запомню…
И Купидон с чувством хорошо выполненного долга сошел с ритуального возвышения. Теперь покровителю брака еще предстояло высидеть свадебный пир.
– Горько, горько! – взревели присутствуюшие, и Агамемнон с Аяксом весьма не к месту вспомнили Итаку, Пенелопу и наглого Антиноя.
Невеста медленно подняла белое покрывало, закрывавшее ее ужасное лицо, и присутствующие увидели, что черная бородавка снова у нее на верхней губе. Ко всему еще у новобрачной здорово отросла седая щетина на щеках, скулах и подбородке.