Античные хроники
Шрифт:
Что и говорить, затянулось возвращение домой Агамемнона, сильно затянулось. И, надо сказать, ничего хорошего в этом не было. Чем дольше отсутствовал на родине царь, тем больше была вероятность Того, что коварная Клитемнестра устроит своему муженьку по его возвращении домой какую-нибудь подлость.
Понимал это Агамемнон, но ничего поделать не мог. Видно, угодно было всемогущему Року царя по морю погонять, как Одиссея какого-нибудь хитроумного.
Не хотелось Агамемнону судьбу своего приятеля повторить. Слишком хорошо он еще помнил, как отплатила своему благоверному
Оттого, наверное, бедняга с собой при помощи кузнечного молота и покончил.
Страшная судьба.
Не желал Агамемнон себе такой участи. Но все, так сказать, в руках Рока. Предначертанной тебе планиды из книги судьбы не вымарать. (Что за упаднические настроения? – Редактор.)
– Ну, что там видно? – осторожно поинтересовался изнывавший от скуки Аякс.
Агамемнон, который не отрывал глаз от волшебного окошка, неприязненно скривился:
– Да и идиоту теперь ясно, что мы не ко мне на родину плывем.
– Это как же ты, интересно, определил?
– Как-как – земля близко.
– Что?! – Аякс оживился и, оттолкнув приятеля, сам припал к волшебному окошку.
Да, сразу было видно, что это не родина Агамемнона. Хотя Аякс никогда и не был в его царстве. Черные мрачные скалы на горизонте, о которые разбивались мощные волны прибоя, никак не могли быть обиталищем приличных людей.
– Куда это мы заплыли? – спросил Аякс, почесывая медный шлем.
– А вот это тебя надо спросить, – вспылил Агамемнон. – Ведь это ты… ящик раскурочил, дурья башка… Хорошо, если Эвр вспомнит о нас и вовремя придет на выручку…
Тем временем железный кит Посейдона стал медленно сбрасывать скорость. Длинные рычаги у черного трона сами собой задвигались, и кит принялся разворачиваться, дабы осторожно пристать к опасному берегу.
– Ох, чует мое сердце, напоремся мы сейчас на скалы, – отчаянно прошептал Агамемнон, размышляя, не самое ли время придушить придурка Аякса.
Что так, что этак, а ждет их у берегов неизвестной земли гибель. Так почему бы не разделаться с виновником этого несчастья прямо сейчас?
Но не мог Агамемнон поднять руку на Аякса, ибо связывало их нечто большее, чем опасные и увлекательные путешествия по Греции. (Э… вы только не подумайте ничего плохого. – Авт.)
Их связь была прочнее не поэтому. Единили их общие многочисленные пьянки, а это, братцы, очень многое в Древней Греции значило.
Кровными братьями становились герои после многочисленных винных возлияний. Кто с кем когда и сколько пил очень в то время важно было. Сказать: «Я квасил с царем Агамемноном в Пелопоннесе» значило сразу очень сильно возвысить себя в глазах собеседника.
Например, немногие в Аттике могли похвастаться, что они пили вино с самим Одиссеем (и это несмотря на слухи о том, что царь Итаки за всю свою короткую, но бурную жизнь успел выпить с каждым совершеннолетним греком). Если кто и заявлял, что он заливал за воротник с хитроумным сыном Полифема, то этот человек пользовался везде уважением и почетом. Двери дворцов великих
Гм…
Но мы слегка отвлеклись.
В общем, хотя и мелькнула у Агамемнона весьма полезная мысль придушить своего явно не совсем нормального спутника, но от этой мысли царю тут же пришлось отказаться. А почему – об этом говорилось выше. Да и жалел Агамемнон Аякса: у любого бы крыша поехала после таких мощных сотрясений мозга, которые перенес многострадальный котелок могучего героя. Ведь и в детские годы, еще до рокового пробития головой крепостной стены Илиона, несчастный Агамемнон часто трескался обо что-нибудь своим лбом.
Голова вообще была его особо слабым местом, как пята у Ахиллеса.
То под колесницу, бедняга, попадет, то с балкона какой-нибудь распутной дамы на Аргосе шлепнется, то вообще себя в каком-нибудь питейном заведении Аттики забудет, под столом скажем. А прочие посетители знай его голову пинают, проходя мимо. Да и не со злости пинают. Аякс-то ростом был под три (современных) метра. Как завалится в древнегреческой забегаловке, так большую часть. помещения и займет…
Такие вот дела.
Наконец железный кит совсем остановился ц, судя по лязгающим звукам где-то глубоко в его утробе, бросил якорь.
– Умная тварюка, – похвалил божественную машину Агамемнон, с тревогой всматриваясь в черные скалы неизвестной земли.
Аякс со счастливым выражением на физиономии полировал маленькой тряпочкой любимый боевой рог.
– Значит, расклад такой, – громко заявил Агамемнон, – по твоей, Аякс, вине мы крупно влипли. Зашвырнуло нас к сатиру на кулички. А жрать в этой железяке, как ты понял, нечего. Из этого следует, что мы должны выйти на берег этой мрачной земли и поискать там что-нибудь съестное. В противном случае нас может поразить такой нехороший, но очень распространенный среди мореплавателей недуг, как каннибализм.
– Отчего же нехороший? – удивился Аякс, странно скаля кривые зубы. – Довольно обычная болезнь. В Аттике и дня не проходит, чтобы кого-нибудь не съели – если не капитана, то какого-нибудь юнгу. Обычное дело.
Агамемнон испуганно вытаращился на друга, но вслух комментировать слова Аякса не стал из-за глубокой нецензурности комментариев.
– Эвр вернется один сатир знает когда, – после небольшой паузы продолжил Агамемнон, – если он вообще когда-нибудь к нам заглянет. Следовательно, просто сидеть внутри кита и ждать, пока кто-то из нас кого-то съест, нет смысла.
– Почему это нет смысла? – спросил Аякс. Агамемнон непроизвольно вздрогнул.
– Ты как хочешь, – осторожно добавил он, – но я спускаюсь… гм… или, правильней сказать, поднимаюсь на сушу. А ты можешь остаться здесь и окончательно раздолбать вон тот черный ящичек в углу.
– Да ладно тебе, Агамемнон, – улыбнулся Аякс, и хищное выражение заправского людоеда на его лице сразу же улетучилось. – Вместе пойдем, хотя кажется мне, что ни хрена съестного мы здесь не отыщем, а найдем мы лишь новые сатировы проблемы на наши головы…