Антиблокада
Шрифт:
– Я знаю, что её отец - профессор Хельсинкского университета по международному праву. О том, кем он ещё работает, мы не спрашивали.
– Где сейчас девушка?
– В 23.00 была в расположении роты в Родионово.
– С ней всё в порядке?
– Так точно!
– Никаких эксцессов не было?
– Никак нет, товарищ генерал. Хорошая девушка. Была сильно обморожена, были повреждены правый голеностоп, плечо и голова из-за падения с наблюдательного пункта на дереве. Медицинская помощь оказана, всё в порядке.
– Хорошо.
– Свадьбы не было. Была помолвка между ней и старшим лейтенантом Овечкиным, командиром второго взвода, который её и вытащил с той стороны.
– Лейтенант её не того, не обрюхатил, часом?
– Не знаю, судя по всему, нет. Он здесь, можно задать вопрос ему.
– Задам, задам. Сейчас я Вас об этом спрашиваю. Разболтались вы там у меня. Никакой дисциплины! В общем, Вы говорите, что отношения между девушкой и лейтенантом хорошие, и развиваются в нужную для нас сторону. Так?
– Именно так, товарищ генерал.
– Садитесь, капитан. Вы можете дать развёрнутую характеристику на лейтенанта Овечкина?
– Конечно, товарищ генерал. Я знаю его с августа 41 года.
– и я начал давать полную развёрнутую характеристику на Сашку.
– Считаете, что самостоятельно он вполне может работать?
– Думаю, да.
– Что можете сказать по девушке?
Я передал характеристику, данную Хуун Евгенией.
– Отлично, капитан. Ставкой нам поручено провести стратегическую операцию по выводу Финляндии из войны. Будут задействованы, в том числе, и два ваших "клиента": Тикконен и Хуун Рамсай. У Вас есть, кому передать Вашу роту?
– Старший лейтенант Коршунов, командир 3 взвода, или старший лейтенант Михайлов, командир 1 взвода. Именно в таком порядке.
– Ваше мнение, Пётр Петрович?
– Совсем Иволгина от нас не забирайте!
– Нет, не заберём. Он будет находиться в Ленинграде, но, работать непосредственно в Управлении. Можете его использовать для нужд фронта, но, помните, пожалуйста, что у него отдельная задача.
Совещание длилось ещё два часа, а Сашка мучился в коридоре, не зная, что их судьба уже решена, и он остаётся в кадрах ГРУ. Мне же удалось вставить в разговор тему Барвенково, увязав её с реакцией финнов на наши предложения.
– А там что не так? Причём тут юг?
– Судя по всему, самое крупное наступление немцев планируется на юге, товарищ генерал. Там скрытно сосредоточилась 6 армия немцев, которой раньше командовал фон Рейхенау. Сейчас командует Фридрих Паулюс. Вот письмо генерал-лейтенанта фон Хартманна из 51-го армейского корпуса генерал-майору Курту Вегеру из 18-й армии, из которого видно, что их корпус располагается под Харьковом, и им ограничили передвижение. Вот здесь вот о гениальном замысле фюрера.
– Ну-ка, ну-ка! Откуда это?
– Капитан активно работает и анализирует захваченную почту противника, включая личную переписку, прежде, чем отправить письма в Политотдел фронта. Он уже установил,
– ответил за меня Евстигнеев.
– Поэтому, товарищ генерал, на юге следует готовиться к обороне, а не к наступлению. Резервная армия - это не баран начихал.
– А это не может быть дезой?
– Конечно! Ради этого они Спасскую Полисть и Подберёзье нам и сдали!
– улыбнулся я.
– Максим! Не ершись!
– сделал мне замечание Евстигнеев.
– Так, минуту!
– Панфилов взял телефон, с минуту постоял с трубкой в руке, затем назвал позывной, с кем соединить. Судя по имени-отчеству: Борис Михайлович, разговаривал он с начальником ГенШтаба маршалом Шапошниковым.
– Сведения только что поступили, товарищ маршал, и с другого участка фронта. Из Ленинграда. Источник надёжен. Зато прежний источник попадает под серьёзное подозрение. А вот сообщение Изотова, которое вызвало столько споров, подтверждается. Немцы готовят удар не на Калининском фронте, как нас пытались уверить многие источники, а под Харьковом. Выгрузка 14 танкового корпуса под Ржевом не более, чем мистификация. Его офицеры пишут из-под Харькова. В армии шесть или семь корпусов.
Он надолго замолчал, слушая ответ или ожидая ответа, и неторопливо прохаживался вдоль стола. Прижав ладонь к трубке, сказал:
– Плохие новости ты принёс, капитан! Но, вовремя!
Их разговор длился ещё около часа, но, минут через двадцать нам сделали знак рукой и попросили выйти. Там в коридоре я и успокоил Сашу. После этого совещание продолжилось, но носило рекомендательный, а не конкретный характер. Через десять минут нас всех отпустили. И мы вернулись в гостиницу.
Оказавшись в мягких постелях в номере на двоих, мы продрыхли почти до 12. Разбудил нас посыльный, принесший пропуска в Кремль. Сходили позавтракать в ресторан. Дорого, но, половину стоимости с нас взяли талонами на питание. После этого приводили в порядок парадную форму. Сашка никак не мог успокоиться и всё расспрашивал подробности о совещании, касающиеся их.
– Слушай, прекрати! У стен тоже уши имеются! Поговорим, успеем.
– Нет, ну ты мне всё сказал?
– Конечно, нет. Я тебе сказал, что руководство не возражает против Вашего брака, и ты остаёшься в кадрах. Пока этого достаточно! Всё, закончили разговоры, иначе ты форму сожжешь!
Он и вправду, чуть не сжёг галифе, это отвлекло его на некоторое время. Ну, а потом, мы начали собираться в темпе вальса. К 16.00 были у Никитских ворот. Прошли в Георгиевский зал. Но, нам медали и ордена вручали не со всеми, а на закрытом заседании, без присутствия прессы, без фотографирования. Всё прошло сухо и быстро. Выступили только Шапошников и Меркулов, поблагодарив собравшихся в зале восемь человек: шестерых гражданских и нас. Выходили мы не через парадный, а через боковой выход. Уже на выходе я услышал: