Анти-Горбачев 5
Шрифт:
— Где вы служите? — продолжил задавать вопросы генсек.
— В Кантемировской дивизии, командир полка, — не стал ничего скрывать тот.
— Вы же понимаете, что ничем хорошим для вас сегодняшний день не закончится, — достаточно рискованно продолжил Романов, — в лучшем случае гауптвахтой…
— У меня есть приказ, а приказы надо выполнять, — хмуро буркнул он, открывая неприметную дверь по правой стороне коридора, до лифтов они не дошли с десяток метров.
Таблички никакой на двери не висело, только
— Здравия желаю, товарищ Романов, — мигом поднялся генерал на ноги, — меня зовут Александр Лебедь, не слышали?
Романов с трудом, но припомнил такого персонажа из фильма, что ему демонстрировала Маша в том самом сне.
— Вы же в парашютно-десантных войсках должны находиться? — ответил он генералу, — при чем тут Кантемировская дивизия?
— Долго объяснять, Григорий Васильевич, — отмахнулся он, — а это кто с вами?
— Мой помощник, Михаил Державин…
— Родственник? — тоже полюбопытствовал Лебедь.
— Племянник, — коротко повторил Миша.
— Ну тем лучше, — Лебедь пружинистой походкой подошел к столу, где должен был находиться ведущий, и сказал, что ему понадобилось, — сейчас, Григорий Васильевич, вы сяжете вот сюда, — он показал на центральный стул, — и четко и без ненужных пауз зачитаете вот это.
Он взял в руки папочку, лежавшую на столе, и вытащил оттуда сиротливый листочек А4.
— Ознакомьтесь, товарищ Романов, — он протянул листочек генсеку, сопроводив свои действия кривой ухмылкой.
— Хорошо, — со вздохом принял этот листочек генсек, — а почему это надо делать в студии В гостях у сказки-то? Другого места не нашли что ли?
— Вы будет смеяться, Григорий Васильевич, но не нашли, — широко улыбнулся Лебедь. — А когда нашли, наши руководители решили, что для усиления эффекта такая студия подойдет лучше всего.
— Так значит вы не руководитель переворота? — догадался Романов.
— Во-первых, не переворота, а народного восстания, — наставительно заметил Лебедь, — а во-вторых, да, там есть люди повыше меня… кто именно, пока не скажу. Вы читайте, товарищ Романов, читайте — время идет, часики тикают… у нас осталось всего пятнадцать минут до часа Х.
Романов не стал уже выяснять, что означает час Х, а просто сел на соседний стул и быстро пробежал глазами напечатанное на листочке… напечатано, кстати, было убитой машинкой, у которой западали буквы Р и О.
— Но вы же понимаете, Александр…эээ (Иванович, помог тот) Иванович… — сказал по итогу прочтения генсек, — что этот вот текст полностью противоречит тому, что я сказал на камеру
— А кто вам сказал, что телезрители что-то увидели? — усмехнулся Лебедь.
— Но как же… — даже растерялся Романов, — заместитель Лапина мне лично пообещал, что будет прямой эфир.
— Заместитель Лапина это наш человек, — вторично усмехнулся генерал, — а запись ваша никуда далее монтажной студии не ушла. Ну так что — будете зачитывать? На этот раз могу дать слово офицера, что эфир будет прямой — прямее не бывает, — с суровой прямотой добавил Лебедь.
— А если я откажусь? — спросил Романов.
— Тогда этот текст зачитает Председатель Совета министров, — объяснил генерал, — он же по Конституции ваш прямой заместитель, да? Воротников, кстати, уже едет сюда, через… — он посмотрел на наручные часы, — через полчаса его доставят.
— А со мной что будет? — все же задал наводящий вопрос Романов.
— Пойдете под домашний арест, — еще раз усмехнулся Лебедь, — а если будете совершать необдуманные поступки, то сразу в Лефортово.
— Уговорили, — пригладил волосы Романов, — включайте свои камеры, я готов.
Он сел на указанное место и взял в руки листочек, текст на котором начинался словами «Дорогие друзья! Дорогие мои! Сегодня я в последний раз обращаюсь к вам как руководитель государства. Я принял решение. Долго и мучительно над ним размышлял. Сегодня я ухожу в отставку».
— Готовы, Григорий Васильевич? — спросил Лебедь, когда два бравых лейтенанта лихо подкатили к столу по телекамере, — красный огонек — это значит, что мы в эфире.
— Да знаю я, — буркнул Романов, — уже объяснили.
— Поехали, — дал отмашку генерал, и камеры синхронно зажужжали.
— К вам обращаюсь я, дорогие соотечественники, — начал генсек, — сегодня в этот пасмурный осенний день в нашей стране произошел военный переворот, совсем как в Чили в 1973 году. Заговорщики пытаются принудить меня к поддержке их темных делишек, но я твердо могу заявить — меня проще убить, чем принудить к таким неправомочным действиям…
— Ну ты сам напросился, — зло высказался из-за телекамер Лебедь, — за язык тебя никто не тянул.
Он вынул из кобуры пистолет Стечкина и сделал два прицельных выстрела… камеры продолжали все это снимать. Романов упал на пол, обливаясь кровью… когда он пришел в сознание, перед ним явилась, колыхаясь в воздухе, та самая девочка Маша из сна.
— Что, плохо тебе Гришенька? — заботливо спросила она.
— Плохо, Машенька, — не стал он отрицать очевидного, — сейчас концы отдам…
— Ты забыл, наверно, что я тебе две пилюли дала в прошлый раз, — напомнила она, — одну ты использовал, а вторая должна остаться.