Аномальные каникулы
Шрифт:
— Двинули, — сказал Тимур Ворожцову.
— Я буду следить по прибору, — отозвался тот. — Если скажу «стоп», сразу замирай.
— Разберусь.
Они медленно пошли к разрушенной автобусной станции. Туман здесь был не такой сильный, как в лесу, но видимость все равно ограничивалась полусотней метров. Перед куском уцелевшей фасадной стены здания серела подъездная площадка. В зигзагообразных трещинах ютились жухлые листья подорожника. Тимур обратил внимание, что возле бордюра асфальт продавлен. Даже не продавлен, а будто бы проломлен до щебня чем-то тяжелым, рухнувшим сверху. Но предмета, оставившего внушительную вмятину,
Вопросы, вопросы, вопросы… Похоже, он недооценивал Зону. В этих местах гораздо больше загадок, чем кажется людям, никогда здесь не бывавшим. Тимур вспомнил, как нервно реагировал подвыпивший братец Ворожцова на подначки, каким ужасом наполнялся его взгляд при упоминании об эксперименте. Неспроста.
Руины автостанции они обошли по дуге, не приближаясь. Ворожцов внимательно следил за показаниями сканера, а Тимур всматривался в белесое марево, стиравшее контуры пейзажа в безликую акварель.
Асфальтом был уложен только пятачок у развалин здания. Дальше шла поросшая мелкой травой грунтовка.
Озираясь, они пошли по еле заметным колеям: Тимур по правой, Ворожцов по левой. Внезапно на обочине выросло темно-серое пятно. Тимур притормозил, направил туда ствол. Шагнул. Еще раз. Из тумана показалось что-то массивное, мощное.
— Автобус, — сказал Ворожцов, глядя на проступающие в дымке бледные очертания кабины. «Пазик» с пустыми глазницами фар неподвижно стоял на спущенных колесах. — Кажется, тут целое… кладбище.
От сердца отлегло. Признаться в этом Ворожцову Тимур не согласился бы ни за какие коврижки, но понял: только что он готов был поверить в гигантских монстров и прочую сказочную живность, о которой болтал Мазила в своих сталкерских байках.
За «Пазиком» спал вечным сном древний «ЛАЗ». Все стекла были давно побиты, камеры на ободках колес наполовину истлели, краска на боках облупилась. Тимур не помнил модель, но марку автобуса узнал: недавно он бродил по интернету и наткнулся на занятный сайт о советских автобусах. Оказалось, что в погибшей социмперии были десятки, если не сотни, разновидностей дымящего городского транспорта.
Ворожцов повел своим прибором из стороны в сторону и махнул рукой вперед: мол, чисто. Они прошли мимо ржавой туши «ЛАЗа», обогнули огромную зеркальную лужу на повороте и застыли в изумлении.
Мгла здесь была не такой плотной. Тимур разглядел целую вереницу автобусов, таявшую в перспективе. Они стояли на обочине «мордами» к дороге. Здесь были и «ЛиАЗы», и небольшие «Рафики», и даже один длинный «Икарус-гармошка». Автобусы замерли в перекошенных позах, словно их не просто бросили в спешке безалаберные водители, а согнали сюда умирать. Как раненых зверей.
От вида безмолвных железных машин по спине пробежали мурашки.— Никого, — ежась и сверяясь с показаниями сканера, прошептал Ворожцов. — А все равно жутко.
— Угу, — невольно согласился Тимур. — Ладно. Зови остальных.
Ворожцов стал вводить на сенсорной клавиатуре сообщение. Вбил, отправил. Едва слышно пиликнуло. Через полминуты раздался еще один «плллум», и на экране появился месседж от Мазилы: «Ок. Уже идем». Ворожцов свернул окошко сообщений и развернул программу сканера.
Небо заурчало.
— Точно гроза будет, — сказал Ворожцов. — Нужно искать укрытие. В этих гробах от дождя не спрячешься, вон как прогнили все. Насквозь.
Тимур осторожно сошел с дороги и осмотрел ближайший «ЛиАЗ». Язвы ржавчины действительно источили весь корпус автобуса, крышу, двери, пол, поручни, сиденья. Время и влажность не пощадили ничего.
Тимур вернулся на дорогу, подошел к Ворожцову и уже собрался предложить ставить палатку, как в поле его зрения попал неестественно согнутый человеческий силуэт.
Тимур вздрогнул, развернулся, выставил перед собой обрез. Ворожцов мгновенно среагировал на движение и направил в бледную муть ПДА. Там был кто-то незнакомый: Мазила с девчонками должен был прийти с другой стороны.
— Есть что-нибудь на шарманке? — тихо спросил Тимур, продолжая вглядываться в бледную фигуру.
— На приборе нет, но я тоже вижу.
— Странный. Сидит, что ль?
— Похоже. И как мы его сразу не заметили.
Тимур не стал отвечать. Глубоко вздохнул и двинулся по колее, не опуская ствол и держа палец на спусковом крючке. Ворожцов пошел следом.
Человек сидел возле вросшего в землю автобуса, прислонившись спиной к бамперу. Метров с пяти уже стало понятно, что он мертв, и давно.
Тимур, продолжая машинально держать труп на прицеле, подошел ближе. Защитный шлем съехал набок, прикрывая уроненную на грудь голову. Хотя если по-честному… Сложно было назвать головой обтянутый сморщенной кожей скалящийся череп с пустыми глазницами. На покойнике мешком висел крепкий комбез цвета хаки, на вытянутых ногах темнели изодранные в клочья штаны. Ботинки лежали под невообразимым углом друг к другу, словно правая ступня была сильно вывихнута. Тимура передернуло. Но он не отвел взгляд от неудачливого сталкера, продолжая как зачарованный отмечать детали. Этот человек умер не сам. Кто-то или что-то убило его, застав врасплох. Бедолага был не готов к смерти: в истлевших пальцах он держал рожок от автомата, в который пытался вщелкнуть патроны, явно не подходящие по размеру. Видимо, перед смертью человек помешался от отчаяния. Сам «калаш» валялся рядом, не тронутый. Была во всей картине еще какая-то странность, нестыковка, которую Тимур никак не мог ухватить. Что-то ускользающее от взгляда и сознания, но в то же время вроде бы очевидное.— Не повезло мужику, — сказал он, чтобы разбить гнетущую тишину. — Давно тут сидит, видать. Подкис уже.
— Магазин не ржавый, — невпопад ответил Ворожцов.
— И что с того? Может, смазка хорошая…
Тимур обошел труп, нагнулся и хотел подобрать автомат, но Ворожцов вдруг резко подался вперед и оттолкнул его.
— Стоп!
— Ты чего? — развернулся Тимур. — Оборзел?
— Не двигайся.
От тона, которым Ворожцов это произнес, Тимуру стало не по себе. Он замер, продолжая следить за действиями умника. Тот уставился на запоздало пискнувший ПДА, потом достал гайку и, отступив на шаг, бросил ее к иссохшей ноге покойника.