Аномалия
Шрифт:
Валентин позвонил ему и предложил встретиться в кафе рядом с его домом в двенадцать часов.
– Припекло?
– Припекло.
– Буду.
Валентин решительно поднялся, с сомнением посмотрел на бутылку – нет, хватит. Поставил ее в шкаф. Позвонил Николаичу, извинился, сказал: «Что-то съел не то». Закрыл ноутбук, взял сумку и вышел.
– Девочки, скажите Ирине, что я сегодня не вернусь.
– Вы на машине? – удивленно спросила Рена, наверно, почувствовала запах коньяка. С этим очень строго!
– Нет, оставлю на стоянке. До завтра.
Остановка автобуса была на трассе,
Львовский автобус был хорош. Прежде всего – удачный маршрут, есть остановка в полутора кварталах от дома. Правда, будет немногим меньше часа езды, но на машине было бы еще больше. И сиденье в автобусе удобнее, и рулить не нужно, и амортизация лучше. И выпить можно! Зачем они мучаются, частные собственники? Инерция мышления. Жаль, что не взял планшет, нужно носить в сумке, подумаешь, триста граммов. А тут для него специальная рамка на спинке переднего кресла и подлокотник с покрытием, для мышки. Добрая половина пассажиров сидела в наушниках и с планшетами – прогресс!
Ладно, ему есть о чем подумать без Интернета, хотя, может, неплохо бы и отвлечься, не впадать в истерику. Может, еще обойдется. Бывают и не такие совпадения – впрочем, это утешение его по-прежнему не очень убеждало. Он вспомнил о снах, которые преследуют его после… да, пожалуй, после гриппа. Один на всю ночь бесконечный и бессмысленный фильм, с повторяющимися эпизодами и одними и теми же действующими лицами. Если он просыпался, то потом этот же сериал продолжался. Трудно было понять, с какого места, как поймешь, если нет ни смысла, ни содержания, ни экшена. Но фильм тот же, и он непременный участник. Именно повторение и бессмыслица угнетают. Валентин где-то вычитал, в серьезных источниках, что такие сны – это тревожный сигнал состояния психики. И, кстати, потом он у знакомого психолога – как бы невзначай – поинтересовался, тот был еще более категоричен.
Нужно с Сашкой поговорить. С ним только одна проблема: он заглядывает жене в глаза и даже виляет хвостом, но, если попросить, не расколется. Он секреты держать умеет. Да их у него и у самого полно. В этом журналисте и по совместительству неплохом, хоть и не раскрученном писателе противоречий на двух-трех нормальных людей хватит. Ну вот, к примеру, при таком подобострастном отношении к Любе он вполне может забежать налево, при этом не колеблется, не сомневается ни до, ни после. На вопрос, не боится ли погореть, отвечает: «Боюсь, еще как боюсь, я очень боюсь ее потерять, а если проколюсь – тебе известен ее характер! Но без опасности нельзя почувствовать жизнь. Ты знаешь, что сказал Вольтер? “Человек рождается, чтобы жить в судорогах беспокойства и летаргии скуки. Третьего не дано”».
Саша был человеком начитанным. Он и в журналисты пошел, чтобы испытывать судороги беспокойства. И острый язык приносил ему дополнительные ощущения. Его даже в дом ближайшего друга со
Постепенно пришли к выводу, что ни в мать, ни в отца. Софья Михайловна была недовольна. А Саша задумчиво проговорил:
– Что я могу сказать, глядя на Валю? Только одно: проезжий молодец был евреем.
Только после того, как мать переехала к новому мужу, Саша стал снова вхож в их дом.
Они многое друг о друге знали, наверняка больше, чем их жены. Саша, например, единственный, кто знал о существовании Милы Росевой и когда-то даже был с ней знаком, кроме, разумеется, бабки по отцовской линии Валентины, живущей в селе Болгарка под Одессой. А, кстати, сам Валентин в честь этой бабы Вали и был назван.
Все эти мысли беспорядочно бродили в голове Валентина, пока он задумчиво смотрел в окно, смотрел и не видел. Но отвлекся и трястись почти перестал. Вот уже и самоирония появилась – хороший признак.
А за окном показались знакомые места, дорога стала ощущаться даже через «вторые в мире и первые в Европе» амортизаторы. Скорость замедлилась местами до нуля. Въехали в бывший «центр».
Валентин из окна автобуса с сочувствием смотрел на знакомые улицы старого города. О дорогах я уже говорил, но и фасады зданий имеют потрепанный вид, а тротуары и дворы просто ужасные, они остались такими, какими были во времена юности Валентина и даже юности его матери. А некоторые – и их немало – даже бабушки.
А ведь очень многие здания в Одессе являются, без преувеличения, памятниками архитектуры девятнадцатого и начала двадцатого веков, их строило богатое и уважающее себя население. Почему же так запускают исторический центр? Парочку центральных кварталов для туристов еще поддерживают – и на этом все. И туристическим центром знаменитая во всем мире Одесса не стала. Львов стал – еще доберись туда. А тут и море, и история, здесь Одесса! Но город приводить в порядок и создавать инфраструктуру туризма никому не хочется, проще поднять пару высоток – и поделить результат. А легендарную Аркадию превратили даже не в муравейник – в термитник.
Валентин с Ниной осенью были в Лондоне, туманном, дождливом, вечно сыром, и какой там ухоженный исторический центр, старые дома скорее можно назвать вечно молодыми. А в солнечной Одессе, по истории, прошел Мамай в лице четырех мэров. Интересно, почему?
Автобус полз по улице Преображенской, забитой до отказа всеми видами транспорта в обе стороны, включая трамвай. Когда Валентин вышел на своей остановке, то его сосуды – он чувствовал – снова сузились. Придется опять расширять с Сашей. Утешало только одно: на машине ему досталось бы больше.