Аннамания

Каасс Кристина Александровна

Я наклоняюсь к брату, открываю ему рот и вливаю содержимое флакона. Интересно, заметят ли патологоанатомы кровь во рту покойника? Я стираю слезы с лица, чувствую зуд на подбородке, тру его рукой. Я не могу нащупать шрам. Его нет. Я бегу к зеркалу в туалете палаты. Так и есть. Мой шрам исчез, как и синяки вокруг глаз. Твою мать! Это работает! Лишь бы не было слишком поздно. Я бегу обратно к брату. Никаких изменений с ним не произошло. Я опоздал. Вот кретин! Смотрю на пузырёк. С краев кровь стекла на дно и несколько капель можно достать.

Из урны достаю шприц с самой длинной иглой, выбираю в него остатки крови. В каком-то фильме я видел, как в сердце кололи адреналин. Я решаю сделать нечто подобное. Прицеливаюсь в том месте, где остался след от датчика энцефалографа, медленно ввожу иглу. Когда вся длина иглы оказывается в теле, тяну поршень вверх и шприц заполняется темной-темной кровью. У меня начинает кружиться голова и тянет блевать. Куда-то я точно попал. Я резко вдавливаю поршень, опустошая шприц, выдергиваю его и бросаю в урну.

Меня мутит, и я сажусь на край кушетки, рядом с телом брата. Я закрываю глаза, потому что перед ними плывут черные облака. Слышу за спиной шумный вздох, как будто кто-то вынырнул из воды. Я вскакиваю с кушетки, чуть не падая, теряю равновесие, но успеваю схватиться за стойку капельницы.

Антон пытается вытянуть трубку изо рта. Его руки в гипсе, поэтому у него ничего не выходит.

– Получилось! Ахренеть! – кричу я.

Я помогаю Антону избавиться от всей медицинской херни, кроме гипса.

– Что случилось? – спрашивает Антон, оглядываясь по сторонам. Я обнимаю его, сажусь на кушетку.

– Мы попали в аварию, и ты был в коме. – говорю я.

– Я хочу пить. – говорит он.

– Сейчас принесу воды. – говорю я, но он останавливает меня, хватая за руку. Его глаза чернеют. Антон тянет мою руку, и я слышу хруст ломающегося гипса.

– Больно не будет. – говорит он, глядя мне в глаза, и я даже не думаю сопротивляться. Антон прокусывает вену на моем запястье, сверкнув удлинившимися клыками и мне действительно не больно. Антон пьет мою кровь. Долго. Я чувствую, что у меня темнеет в глазах. Кажется, я скоро отключусь.

Слышу, как открывается дверь в палату. Это медсестра. Антон отпускает мою руку, и я зажимаю рану ладонью.

– Вы живы? – удивляется медсестра.

– Стой на месте. – приказывает ей Антон, глядя в глаза. Она застывает у двери и следит за тем, как Антон ковыляет к ней на негнущихся в гипсе ногах, округлившимися глазами.

– Ничего странного ты не видела. Иди и позови моего врача. – говорит брат.

Медсестра молча уходит, и он возвращается ко мне, смотрит на кровь, сочащуюся между моих пальцев, зажимающих рану.

– Прости меня. Я сейчас все исправлю. – говорит он и прокусывает собственную руку. – Тебе нужно сделать глоток. – он протягивает руку к моему лицу. Я делаю, как он говорит и понимаю, что головокружение исчезло, а рана затянулась.

Дверь в палату снова открывается и входит врач. Антон тут же ловит его взгляд, говорит, что он здоров и уезжает

домой.

– А что делать с историей болезни и записью о смерти? – спрашивает врач.

– О смерти? – переспрашивает Антон и оборачивается в мою сторону. Я киваю ему, подтверждая слова врача.

– Уничтожьте все и забудьте обо мне. – говорит он, переводя взгляд с медсестры на врача. – И снимите мне гипс.

Медсестра освободила Антона от повязок, принесла ему больничную одежду, так как одежду Антона выбросили. Она ушла и больше мы ее не видели. Мы никого не встретили, покидая здание больницы.

На парковке Антон увидел мою машину и прошел к водительской двери.

– Ну уж нет. Садись на пассажирское. – говорю я. Антон подкатывает глаза и садится справа.

– Почему они решили, что я умер? – спрашивает он.

– Ты был мертв, но у меня получилось тебя вернуть.

– Как?

– Паша. Он привез мне сувенир из поездки. Пузырек с кровью вампира. Я, конечно, не поверил ему, но, когда ты умер, я решил, что терять нечего и воспользовался кровью. Как видишь, сработало.

– Я вампир?

– Похоже на то. Но главное, что ты жив.

– Мне нужно пить кровь.

– Мы что-нибудь придумаем. – я подумал о крови животных или донорской. В крайнем случае он может пить мою кровь.

– Нужно позвонить маме. – вспоминаю я и достаю телефон.

– Привет, мам. – говорю я, когда она поднимает трубку. По моей коже пробегают мурашки, потому что час назад я собирался звонить ей, чтобы сообщить о смерти сына.

– Привет, сыночек. Как у вас дела? – спрашивает она грустным голосом.

– Антон очнулся. – говорю я.

– Правда? Он в сознании? Я сейчас приеду! – радостно восклицает она.

– Не нужно приезжать. Мы сами сейчас приедем.

– Что? Ты везешь Антона домой? Разве так можно? Ему лучше пока оставаться в больнице.

– Мам, он в порядке. Врач его выписал. Я сейчас дам ему трубку. – я протягиваю телефон Антону и берусь за руль обеими руками.

Антон поговорил с мамой, взял сигарету из пачки, которая лежит в подлокотнике и закурил.

– По-моему, использование телефона во время вождения, является самой частой причиной аварий. Слышал что-нибудь об этом? – говорит он.

Я ничего не отвечаю и тоже беру сигарету.

– Что с моей машиной? – спрашивает Антон.

– В разборке. Разбита в хлам.

– Хреново. – Антон тушит окурок в пепельнице и закрывает окно.

Я выкидываю свой окурок в приоткрытое окно.

– Прости меня. Это я во всем виноват. – говорю я.

– Разве? По-моему, виноват тот хрен, который женится на Ане. Если бы не он, мы бы никуда не поехали. – улыбается мне Антон.

– Точно. – говорю я и улыбаюсь в ответ. – Я до сих пор не могу поверить, что ты жив и здоров. Ты помнишь что-нибудь после аварии? Ну там, свет в конце туннеля или что-то вроде того?

– Нет. Ничего такого не было.