Аннабель. Терновые истории

Ёрш Ника

Примерно через месяц она должна была обрадовать мужа четвертым ребенком. Он надеялся на мальчика. Она — хотя бы на одну девочку.

— Устала? Присядь, — велела я. — Говорила же тебе, хватит приходить. Я справлюсь.

— Угу, — усмехнулась Тара. — Ты ж не приученная сама по дому. Это мне с бытовой магией здесь уборки — раз, два и готово. А ты с непривычки запустишь все мои старания! Застрессуешь, как твоя Варя, и что будем делать тогда?

— Заботиться и ждать, — засмеялась я, вынимая из темного шкафчика закупоренный

на ночь бутылек с отваром из шиповника, малины и парочки других полезных трав, собранных несколько недель назад. — Держи. И давай уже есть. Так аппетитно пахнет!

— Садись, — кивнула Тара. — И расскажи мне, как тебе новый плотник? Ты видела его? Рябой, конечно, но одинокий и рукастый. Он бы тебе полы здесь перестелил за два дня. А то и за день! А потом и в спальне…

— Тара! — Я покачала голвоой.

— Ты ешь-ешь, это я так, — закивала она. Помолчала пару секунд и продолжила любимую тему: — Руки на себя опускать — последнее дело. Ты же красавица у нас. И умница. И фигура отличная, а ножки какие стройные!

Она указала на обсуждаемые конечности. Я пожалела, что надела слишком короткий домашний сарафан.

— Дом — отражение состояния главы рода, — наставительно заметила Тара. — Так что, прислушайся к моим советам, пока здесь еще можно что-то сделать. А то Ирэне с Тианой некуда будет вернуться. У тебя в ванной труба снова засорилась. И здесь, за раковиной, трубы так гудят, что каждый раз сердце прихватывает.

Я кивала. И ела оладьи с ягодным джемом. И щурилась от блаженства, так было вкусно.

— Ты совсем меня не слушаешь, — сетовала Тара. — А я добра хочу. Эх… Ладно. Мне нужно идти. А ты, если будешь в городе, загляни в контору мистера Шамса и познакомься с тем плотником. Он еще не старый. Лет сорок, быть может. Это даже хорошо. Мужчина уже с опытом и терпением и еще при силах. Если ты понимаешь, о чем я.

И она погладила себя по круглому животику.

Я улыбнулась и принялась убирать со стола.

— Упрямишься, — вздохнула Тара. — Ладно, завтра еще поговорим. Я тебе жаркое принесла на ужин. В хладник убрала. Поешь, не забудь. И еще… белье я постирала, а развесить тебе придется самой. Сил не осталось.

— Конечно. Спасибо тебе, — кивнула я, подавая Таре отвар и провожая из дома.

— Таз с бельем там, — махнула рукой она. — Не откладывай надолго, а то снова вызовут куда-то срочно…

— Прямо сейчас займусь! — пообещала я.

— Ну хорошо, — улыбнулась она. — И к плотнику сходи. Хоть посмотри на него, Анни. Ну, не понравится совсем, что ж теперь… А если этот тот самый? А ты носом крутишь! Совсем ничего не делаешь для улучшения жизни. И малыша Энниза попроси заглянуть, засоры почистить. Не затягивай…

Выйдя за калитку, Тара замолчала. Обернувшись, осмотрела мой дом, меня и нахмурилась, поглядела с беспокойством. А потом улыбнулась ободряюще и все же пошла по короткой

тропинке через лес.

А я отправилась делать то что было в моих силах — вешать белье. Хотелось еще успеть собрать созревшую на сегодня малину, пока до нее не добралась Варя. Но это уже был план максимум.

6

Рймонд

Как ни странно, мое утро, впервые за много лет, началось ближе к обеду. И проснулся я в самом благодушном настроении: отдохнувший, словно побывал в настоящем отпуске. Правда ощущение радости продлилось ровно до момента, пока не пришло осознание, где именно я нахожусь. Западня. Захолустье. Вынужденное заточение…

Список из неприятных синонимов для Глубинок можно было продолжать вечно. Чем я и занимался, пока приводил себя в порядок и спускался вниз.

Так что в гостиную вошёл в прескверном настроении, желая одного: поделиться им с ближними.

Однако все ближние куда-то разбежались. Дальние, впрочем, тоже не показывались.

Дом словно вымер. Единственным свидетелем присутствия в нём людей стало письмо от тётушки. Благо, этот не была телеграмма, и здесь за буквы платить не приходилось, так что леди Василианна не пожалела ни знаков препинания, ни предлогов, ни чернил.

"Дорогой мой! — писала она. — Твой завтрак на столе. Я ушла на прогулку в горы. Твой столичный лекарь сказал, что отправился смотреть город. Горничная ушла помогать матери по хозяйству. Так что, никто тебе не помешает хорошенько отдохнуть. Будь как дома, милый. Здесь невероятный воздух, а в лесу растут крупные грибы. В детстве ты любил их собирать, помнишь?

С любовью, тётушка Василианна".

Дочитав, я тщательно сложил письмо семь раз и убрал с глаз подальше. Затем подогрел завтрак и поел.

И снова стало скучно. Злиться на весь мир в одиночестве ужасно неприятно. Пришлось вспомнить про лес. В детстве я действительно любил отправляться за грибами с пожилым сторожем. Тогда мне даже удавалось отличать съедобные экземпляры грибов от несъедобных… Жаль, что тетушка не напомнила мне, как давно это было.

— Двадцать три года назад, — признался я одному из крепких дубов спустя час блуждания по лесу. — Тогда я лучше ориентировался на местности. И вообще на природе. А теперь вот…

Я взмахнул перед деревом небольшой корзинкой, в которой лежали нож для срезки грибов, несколько сырных лепешек, прихваченных из дома, и мой порядком измятый пиджак.

Дуб не ответил, но в шелесте его листвы мне послышалась неприкрытая укоризна.

Я никогда не любил осуждения в свой адрес. Потому, осмотревшись, решил идти дальше. Из окон тетушкиного дома лес виделся мне узким и редким. Потеряться в таком стыдно. Поэтому я делал вид, что прогуливаюсь. Если можно прогуливаться без удовольствия и радости.