Анна
Шрифт:
– Как пройти к отелю?
Пьетро склонил голову и поморщил нос:
– Пройди под шоссе и на кольцевой развязке продолжай идти в горы. В какой-то момент увидишь большой знак с надписью «Гранд-отель Термы Элизы». Продолжай идти прямо, и дойдёшь. Путь неблизкий.
Анна сделала шаг и резко обняла его.
Пьетро стоял неподвижно и, нахмурившись, поднял с земли банку с вареньем, обмакнул в неё указательный палец и сунул в рот.
– Но будь осторожна. Там не самое приятное место.
– Мне нужно
– Зачем? – Пьетро сделал глоток из полупустой бутылочки с водой.
– Что за вопрос? Он мой брат.
Снаружи продолжал лить дождь, но сквозь одеяло облаков прорывались пятна голубого неба.
Пока она спускалась по лестнице, Пьетро окликнул её:
– Подожди, надень это. Оно сухое.
Он бросил ей кардиган.
Она схватила его на лету и сказала:
– Спасибо.
Иногда Анна оглядывалась, надеясь увидеть, что сзади появится мальчишка на велосипеде. Ей бы хотелось, чтобы кто-то был рядом, чтобы поделиться с ним тем беспокойством, которое росло у неё с каждым шагом.
Дождь очистил горы от тумана, окутавшего их летом. Теперь они были ближе и с чёткими очертаниями: зелёные пятна деревьев, участки, вырванные из земли карьерами, и овраги из белого камня, которые раскалывают горы, как спелые помидоры.
Где-то там был Астор.
Анна шла ровно, балансируя руками. Мысли медленно вырывались из запутанного мотка и терялись на улице. Она больше не цеплялась за бесполезные упражнения, такие как суммирование номеров номерных знаков машин или угадывание количества шагов, необходимых, чтобы дойти отсюда туда.
Подземный переход под шоссе затопило. Она перешла его, намочив кроссовки, добралась до кольцевой развязки и пошла по дороге, ведущей в горы.
В этом районе пожары были особенно сильными, так как тут располагались промышленные предприятия и топливные склады. Всё, что не было каменным или металлическим, превратилось в пепел. Остовы машин казались сгоревшими тараканами и занимали стоянку, на которую выходило невысокое здание. На крыше остался скелет большой рекламной вывески.
– Пи... цце... риум, – прочитала девочка. – Пиццериум.
Она теряла сознание от голода, а на левой пятке выскочил волдырь.
За длинным пролётом виднелись остатки фабрики. От производственных корпусов осталось чуть больше, чем ничего, но огромные белые баки не пострадали. Всё вокруг было испещрено сетью ржавых, покрытых мхом трубопроводов. Из стыков труб стекала вода, затопившая асфальтовую площадку, которая превратилась в болото с плавающими в нём большими кусками пенополистирола.
Она нашла дыру в изгороди и двинулась вперёд, пробираясь сквозь болотные
Она растянулась на капоте какого-то "Фиат 500", сняла рюкзак и кроссовки.
Пальцы ног были резиновыми и белыми, словно побывали в отбеливателе. Ногтем большого пальца она проколола нарыв, затем сняла с руки повязку. Порез между костяшками пальцев был глубоким, но больше не кровоточил. Она потёрла икры и растянулась на лобовом стекле под тёплым солнцем.
Лягушки, одна за другой, снова заквакали.
Какое замечательное место, должно быть, был этот "Пиццериум". Платишь – и тебе дают кусочек горячей пиццы, завернутый в белую бумагу. С пиццы капает расплавленная моцарелла, вся красная от помидоров, обжигающих язык. А если тебе не нравится "Маргарита", то можешь заказать пиццу с грибами, картофелем, кабачками и анчоусами.
Забывшись в мире пицц, она не сразу заметила, что лягушки что-то замолчали. Она широко открыла глаза и увидела впереди, в нескольких метрах, собаку с шоссе.
Пёс стоял неподвижно, лапами в воде, вытянув шею. Там, где Анна ранила его, шерсть скаталась шариками из чёрных струпьев, из которых сочилась густая красноватая жидкость, остальная часть шкуры была белой и опухшей. Казалось, пёс даже вырос.
Девочка затаила дыхание, овчарка тяжело дышала, свесив перед чёрным носом язык.
Анна положила руку на рюкзак. Внутри был нож. Она не могла оторвать взгляда от этих чёрных, как вулканические камни, глаз, которые не отрывались от неё.
Как он здесь оказался, да ещё и живой?
Пёс склонил голову и дважды лизнул воду, не отрываясь от неё взглядом.
Анна вздохнула в ожидании неизвестно чего – наверное, что он просто исчезнет, – потом встала на капот и, ударив кулаком в воздух, прорычала:
– Чего тебе надо? Оставь меня в покое! Или я тебе мало всыпала?
Пёс лег в грязь, перевернулся, выгнув спину и вытянув лапу, как бы прощаясь с ней, затем поднял одно бедро, демонстрируя розоватый, испачканный чёрным живот, и довольно взвизгнул.
Анна была озадачена.
Этот дьявол загнал её в машину и чуть не съел заживо, а теперь напоминает тех собачек, которых дамы водили на поводке и которые, если их поласкать, превращались в тряпку для мытья посуды.
Она соскочила с машины.
– Уходи отсюда! Брысь!
Пёс вскочил на ноги и, поджав хвост, скрылся в камышах.
Как он её нашёл? И почему он убежал вместо того, чтобы напасть на неё?
Об этом размышляла Анна, поднимаясь по склону между обгоревшими лоскутами земли. Время от времени она оборачивалась, уверенная, что пёс стоит сзади, но его не было.