Анна
Шрифт:
ГЛАВА XII
Чем ближе к Петербургу подъезжала Анна, тем сильнее охватывало ее беспокойство. Каково-то здоровье отца? Что именно за болезнь у него? Излечима ли она? Если излечима, то скоро ли можно ожидать полного выздоровления? Правду ли говорила бабушка, что они не бедны, или старушка только хотела утешить ее, и впереди ей грозит целый ряд страшных лишений? Девочка беспрестанно задавала себе эти вопросы и мысленно разрешала их то в ту, то
Но вот наконец она в Петербурге, на дебаркадере [8] железной дороги. Никто не ждал ее, и никто не встретил ее при выходе из вагона. Куда ей ехать? К дяде? Но он жил на даче, к тому же его трудно застать дома. Нет, лучше прямо к отцу, на его прежнюю квартиру. Если его там нет, во всяком случае адрес его должен быть известен: по крайней мере она сразу все узнает… Поручив горничной достать и привезти багаж, девочка взяла первого попавшегося извозчика и с сильно бьющимся сердцем поехала к отцу. Она прежде не была у него, тем не менее ей скоро удалось найти дом и квартиру, где он жил. Увидев на дверях медную дощечку с надписью «Матвей Ильич Миртов», она почувствовала некоторое успокоение: если отец занимал свою прежнюю большую, богатую квартиру, — значит, бабушка права и до бедности далеко. Знакомый лакей открыл ей дверь и на ее тревожный вопрос: «Что папенька? Как его здоровье?» — отвечал спокойно равнодушным тоном: «Ничего-с, сидит у себя в кабинете».
8
На платформе. — (Ред.)
Через столовую и гостиную, меблированные очень богато, но плохо прибранные прислугой, которая во время болезни хозяина, вероятно, считала лишним поддерживать в доме порядок, Анна подошла к кабинету отца. Дверь была приотворена, и прежде чем войти, она постучалась.
— Войдите! — раздался нетерпеливый голос больного.
Анна отворила дверь и на минуту остановилась, пораженная горестным удивлением.
Она никак не ожидала найти в отце такую страшную перемену. Лицо его как-то осунулось и пожелтело, в темных волосах показалась седина, глаза смотрели тускло и безжизненно, рот несколько покривился.
— Анна! — вскричал он, и девочке показалось, что он произносит слова с усилием. — Мы не ждали тебя так скоро; брат Иван все настаивал, чтобы я выписал тебя… мне не хотелось… видишь, какой я калека! — Он протянул ей левую руку, правая лежала безжизненно на ручке большого кресла, в котором он сидел.
— Папа, милый папа, как вы больны! — вскричала Анна, бросаясь к отцу и покрывая поцелуями его здоровую руку.
— Да, чуть не умер! — вздохнул Матвей Ильич. — Доктор берется вылечить меня, не знаю только, не врет ли? Ну, а ты что ж? Соскучилась у старухи? Думаешь, веселее будет у такой развалины, как я?
— Мне бы хотелось ухаживать за вами, папа, быть вам чем-нибудь полезной, — проговорила Анна со слезами на глазах.
— Ну, за это спасибо, девочка. Тяжело в болезни не иметь подле себя близкого человека! Я велю приготовить для тебя комнату, а ты уж сама всем распоряжайся: мне плохо хозяйничать, когда я не могу двинуться с места.
По приказанию Матвея Ильича его уборная была обращена в комнату для Анны; туда привезли из квартиры Ивана Ильича все принадлежавшие ей вещи, и там Софья расставила, разложила и развесила все, заключавшееся
9
Занавеска. — (Ред.)
Когда все в ней было приведено в порядок и Анна оглядела свое новое жилище, ей невольно вспомнились маленькие, залитые солнечным светом комнатки бабушкиного домика, — и ей стало жаль этих уютных, веселых комнаток. Однако же в них она не чувствовала себя счастливой: будет ли она счастливее здесь, среди этой богатой обстановки?..
Ответ на этот вопрос девочка получила скоро — ответ далеко не утешительный.
Убрав свои вещи и немножко отдохнув после дороги, она поспешила в комнату отца. Ей хотелось поскорее начать ухаживать за ним, поскорее видеть, насколько ее любовь и заботливость могут смягчить его страдания, насколько ее присутствие приятно ему. Матвей Ильич встретил ее довольно холодно: видимо, мысли его были заняты чем-то посторонним, и он едва слушал, что она ему говорила. Анна начала расспрашивать его о болезни, о том, чем именно он страдал и насколько сильны были эти страдания; он прервал ее на первых же словах.
— Нет, уж ты, пожалуйста, оставь этот разговор, — нетерпеливым голосом сказал он. — Мне с докторами-то надоедает толковать о своих болях; что там говорить — калека и все!
— А знаете, папа, — сказала Анна, чтобы переменить разговор, — дядя меня очень напугал: он мне написал, будто бы мы обеднели. Ведь это неправда? Вы живете по-старому? Мы все так же богаты?
Матвей Ильич еще больше нахмурился.
— Не утерпел брат Иван, — проворчал он, — надо ему по всему свету благовестить. Обеднели! Пустяки! Только бы мне выздороветь, все пойдет по-прежнему!
«А как же теперь?» — вертелось на языке у Анны, но она не посмела выговорить своего вопроса, лицо отца ее выражало и раздражение, и страдание; ей было и жаль его, и немного страшно его сурово-сдвинутых бровей. Она отошла к окну и печально опустила голову.
«Должно быть, дядя был прав, — думалось ей, — должно быть, мы в самом деле обеднели, хоть не совсем, а все-таки довольно сильно. Неужели настолько, что мне нельзя будет сшить себе ни одного нового платья? А ведь в старых тетя, пожалуй, не станет брать меня с собой в гости! Да и как же носить прошлогодние платья? Они вышли из моды! Надо мной будут смеяться». Голос отца вывел девочку из ее печальной задумчивости.
— Анна, — сухо заметил Матвей Ильич, — если тебе скучно сидеть со мной, ты бы лучше пошла в свою комнату и занялась чем-нибудь! Право, мне и без того тяжело, а если придется постоянно видеть перед собою надутую физиономию, то будет просто нестерпимо.
У Анны, привыкшей до сих пор заботиться о себе одной, не хватило великодушия понять, что положение отца ее несравненно печальнее ее положения, не хватило великодушия простить раздражительность, свойственную всем больным, и постараться рассеять ее ласкою или хоть притворною веселостью.
Она встала с места и молча пошла в комнату. На сердце ее было очень тяжело. «Что же мне здесь делать? — думалось ей. — Отец не любит меня, ему даже неприятно, когда я сижу подле него. Как же мне за ним ухаживать? Хоть бы скорей приехала тетя да опять взяла меня к себе, только у нее и можно жить! Какая тоска, какая скука!»
Она принялась бесцельно бродить по комнате и бесцельно перебирать разные свои безделушки, мечтая о том счастливом времени, когда ей можно будет вернуться в веселый дом тетки.