Анифа. Пленница Севера

Фрост Деметра

Из-за потного и грязного куска рубахи во рту она даже закричать не могла — и в полной мере осознала нависший над ней кошмар, бессовестно вернувший ее в годы юности, когда кочевники из стана Горха в волю пользовались ею по очереди, а то и вместе — невзирая ни на юность бесправной рабыни, ни на причиняемую ими боль, ни на жалобные мольбы о пощаде.

Вот она — расправа.

Наказание, суровое и беспощадное, самой судьбы за минуты счастья и полного удовлетворения. За любовь, которой ее наградили самые прекрасные в мире мужчины, за любовь, расцветшей в ее собственном сердце в ответ на их сильные чувства,

за радость и нежность, в которые она погрузилась с головой.

Но самым страшным оказалось то, что ее кошмар — кошмар, мучивший не одну ночь — оказался вещий. И сейчас чужие руки — грязные и порочные — касались ее обнаженной кожи и потаенных местечек, терзали чувствительную грудь и накручивали волосы на кулак, притягивая ее лицо к дурно пахнущему паху.

Но, собравшись с духом, Анифа снова воспротивилась насилию — невнятно мыча, она стала усиленно лягаться и отпихиваться, но мужчины, возбужденно хохоча, ловко перехватили ее ноги и руки и буквально распяли. Мерзкий рот одного из насильников прижался к груди и больно укусил за вершинку, а пальцы другого безжалостно вторглись во влажное после Свена лоно. Третий, глядя на нее и беснующихся товарищей, быстро дергал свой член, оттягивая кожу на головке и ритмично перебирая второй рукой мошонку.

— Хороша! — снова выдохнул мастурбирующий Бёдвольф.

— И тугая, хотя только что трахалась с муженьком! — удовлетворенно кивнул Колль, хозяничащий между женских бедер.

Грегер же лишь самодовольно проурчал, занятый терзанием нежной груди. Полные и тяжелые, они страшно возбуждали его, и он собирался устроиться между ними, пока Колль был занят основной дырочкой распластанной под ними женщины.

Но ничего. Бёдвольф прав. Им всем хватит. Разве что рот не получится занять — баба оказалась с норовом и вряд ли откажется от перспективы укусить мужской орган вместо того, чтобы качественно обслужить.

— Давай уже, трахни ее! — громко приказал Бёдвольф, толкнув в плечо Колля, — Или давай я — чего медлить?!

— Не ори! — прикрикнул на него Колль, но все-таки совету внял — приподняв женские бедра, он приставил свой член к нежным и гладким складочкам и хищно ухмыльнулся.

Почувствовав мерзкое прикосновение полового органа, Анифа снова взбрыкнула. Но мужские руки надежно зафиксировали ее, грозя неминуемым вторжением.

“Нет, боги, нет! — в отчаянии взмолилась Анифа, — Прошу, не надо! Я не хочу! Не сейчас! Не теперь! Не послених!”

Почему же она такая слабая? Почему такая глупая?

Расслабилась, посчитав, что уж теперь ей точно ничего не грозит.

Ведь ее здесь, в Торхилде, любят! Принимают, как родную, и уважают!

Кто эти сволочи? Как они посмели похитить ее, уже мужнюю и находящуюся под защитой одних из самых известных воинов Севера, и изнасиловать?! И где?! В двух шагах от мужей и празднующих ее собственную свадьбу людей?!

Это такая шутка, да?! Злая и беспощадная насмешка богов за все ее грехи и дурные помыслы?!

Нет-нет, боги не могут быть столь жестоки…

Это все людские козни и зависть… И вечная мужская похотливость…

Она сама виновата. Надо было быть осторожней и осмотрительней. И послушней. Свен же не хотел ее оставлять. Анифа сама настояла…

Какой же жестокой бывает судьба…

Но все же иногда — справедливой.

Иначе

как объяснить очередной резкий поворот, который Анифа даже не заметила сразу, потерянная в своих чувствах и отчаянии.

Не заметила, как неожиданно исчезла хватка на ее ногах.

Не услышала, как громко выругался один мужчин, и болезненно вскрикнул другой.

И пришла в себя, лишь когда все кончилось.

***

Резко вскинувшись, Инг внезапно замолчал и повернул голову в сторону. Ножичек, который он метнул за мгновение до этого, пролетел мимо мишени, и стоящая рядом Далия разразилась торжествующим хохотом. Благодаря этому промаху она обошла младшего брата и победила!

Однако, приметив хмурое лицо Инга, она тут же замолчала и внимательно уставилась в синие, как у нее самой, глаза брата. Их выражение насторожило ее, ведь она знала его значение — оно появлялось иногда, и потом мальчик говорил что-то странное и это “что-то” обязательно происходило. Иногда через час. Иногда на следующий день. Иногда через месяц. Но обязательно сбывалось.

У брата Далии определенно был дар предвидения. Спонтанный и неконтролируемый, но — был. Мало кто верил в него, ссылаясь на совпадение или наблюдательности мальчишки, но Далия верила.

— Бежим! — вдруг крикнул Инг, в то же самое мгновение бросаясь вперед с места.

Послушалась Далия беспрекословно. А по пути еще и Рана окликнула, который как раз отошел от стола, чтобы уединиться по нужде.

Если бы Инг хотя бы намекнул, чтоувидел, девочка еще позвала бы с собой и отчимов. Но, оказавшись около старого сарая, из которого доносились странные звуки, она поняла, что времени на размышления нет. И первой влетела в тесное и затхлое помещение, почти сорвав с петель гнилую дверь.

Тело Далии — тело совсем еще юной девочки, но в будущем великой воительницы — среагировало быстрее разума, и она, выхватив из кожаных ножен кинжал, набросилась на одного из насильников. Цепко схватилась за грязные косы, дернула и одним молниеносным движением перерезала горло совершенно незнакомого, но в данной ситуации — самого ненавистного на свете человека. Одновременно с ней на остальных набросились и братья: Ран сильным рывком сдернул сволочь, который прижимался к груди их матери своим поганым ртом, а Инг напрыгнул на спину того, кто грязно трогал свой стоящий торчком отросток, и со всего размаху всадил в его плечо нож.

— Не убивать! — громко приказал Ран, когда Далия, метнувшись на помощь младшему брату, занесла свой кинжал для смертельного удара.

Ругнувшись, девочка со всей силы ударила третьего насильника ногой в живот, и тот, согнувшись пополам, завалился на пол. Не мешкая, Инг вытянул из своих штанов шнурок и ловко перевязал его руки тугим узлом, пока мужчина болезненно скулил и истекал кровью.

В отличие от брата и сестры, Ран поступил проще — юноша просто ударил пару раз противника головой об пол, и тот обмяк безвольным мешком и с закатанными в беспамятстве глазами. Поглядев на обнаженный пах насильника, Ран выругался и сплюнул. Потом посмотрел на уже затихшего мертвеца и поморщился. Далия сработала ловко, безбоязненно и совершенно не замешкавшись — будто не в первый раз. Это и восхитило его, и испугало одновременно. Дело ли — убийство! Еще и руками маленькой десятилетней девочки!