Английская свадьба
Шрифт:
Фольклорный же вечер заключался в том, что группа любителей попеть и выпить выступала с народными песнями, которые когда-то появились в здешних краях. Немолодые мужчины и несколько женщин больше кричали, чем пели, периодически прикладываясь каждый к своей бутылке пива. Я с недоверием посматривала в зал – неужели все эти люди пришли и заплатили деньги, чтобы за всем этим наблюдать? Потом стало понятно – в зале друзья, знакомые и родственники выступавших. Поначалу все это меня не очень-то вдохновляло, но постепенно стала вырисовываться интересная картина того, какой здесь была жизнь много лет назад. Все песни крутились вокруг моряков и моря. Вот песня про то, как несколько человек выжили после ужасного кораблекрушения и, достигнув последней степени отчаяния от голода, бросают жребий – кому быть жертвой, а кому палачом, – чтобы все остальные могли съесть жертву и остаться в живых. Вот песня про молодого морячка, боящегося высоты, и про его ужас,
Мне до этого вечера как-то никогда и в голову не приходило, что предки всех этих чинных нынешних англичан чуть ли не все поголовно были пиратами, контрабандистами и мародерами и что жизнь их всех была так тесно связана с морем…
Глава 4
Шепелявая блондинка и криминал на ТВ. Телетекст. Удобства для птиц. Прогулка с танками к военной базе. Английские заборы. Заправки и объявления в туалетах. Рыба в кляре и жареная картошка. Английские устрицы. Женщина-леденец. День рождения обезьяны и динозавры юрского периода. Лиса Бэйзел и белка Фредди. Плюш в кинотеатре. Вино после пива. Голубятина
Пока мы завтракаем, идут новости. Интересно, как здесь подбирают ведущих телепередач. Все они – самых разных возрастов и цветов кожи. Иногда попадаются симпатичные, но по российским меркам даже они далеко не красавцы и не красавицы. При этом симпатяги вовсе не правило, а, скорее, исключение. Мне одна знакомая (тоже иностранка) так объяснила этот феномен: их подбирают таким образом, чтобы у обычного населения не развивались комплексы – мол, вокруг мало красивых лиц и фигур, так вот и в телевизоре тоже – вон какие страшные, а пробились же… У меня уже есть любимый персонаж – ведущая местных новостей (после основных по всей стране показывают новости местные). Это некрасивая пожилая морщинистая крашеная блондинка, с отросшими темными корнями волос, с очень редкими зубами и сильно шепелявящая. Обычно она вовсю кокетничает, рассказывая про небольшие транспортные происшествия. Я пристаю к Джеймсу: “Что это она такое сказала?” Он отмахивается: “Отстань! Я сам ничего не понял!” Я упираю руки в боки: “Кто тут из нас двоих англичанин?! Если бы мы смотрели русское телевидение, я бы все понимала!” Он в ответ только вздыхает: у многих ведущих здесь нет ничего похожего на RP (received pronunciation – классическое английское произношение), а только ярко выраженные диалекты, в которых даже Джеймс не силен.
Как я потихоньку начинаю понимать, во всех английских новостях излюбленная тема – бытовые и уличные убийства с подробностями. Они муссируются по нескольку дней и часто занимают по времени столько же, сколько все остальные новости, вместе взятые. Англичане все это внимательно слушают (Джеймс так даже звук погромче включает) и следят за расследованием и деталями. Из-за этого ощущение такое, будто в стране ужасно много криминала, хотя я тут вычитала, что убийств, похищений детей и других преступлений в Англии не больше, чем 20–30 лет назад, и преступность здесь ничтожно мала по сравнению, например, с Россией. Забегая вперед, скажу, что почти все преступления, про которые они так подолгу и смачно говорят сейчас, через несколько месяцев оказались раскрытыми. Об этом, кстати, тоже по телевизору расскажут в деталях. При этом меня удивило, что в Англии обычным полицейским и даже тем, кто разгоняет всякие беспорядки, не положено иметь огнестрельное оружие, у них есть только резиновые дубинки.
Хоть я и не любительница телевидения вообще, но есть здесь моменты, которые мне нравятся. Нравится, например, как по утрам ведут новости на одном из основных каналов: ведущие сидят на угловых диванчиках, шутят и подкалывают друг друга; приглашают всяких знаменитостей, общаются с ними и друг с другом совершенно неформально, хохочут, принимают довольно раскованные позы. Все это немножко не вяжется с их официальными деловыми костюмами и галстуками – но как-то мило не вяжется.
После завтрака Джеймс сидит, уткнувшись в какие-то тексты на экране. При этом звук телевизора продолжает вещать про последние новости. Мне это действует на нервы: ты или смотришь телевизор, или нет, а так, наполовину, – это уж слишком! Я тяну его за рукав: “Что это ты такое странное делаешь? И сколько можно сидеть вот так, – может, уже чем-нибудь полезным заняться?” Джеймс изумляется: “А я и занимаюсь полезным делом, я свои акции отслеживаю!” И тут мне приходится выслушать, что по обычному телевизору смотрят не только фильмы и ТВ-программы. Здесь есть телетекст, по которому можно узнавать, например, прогноз погоды, текущую стоимость акций (с отставанием от торгов всего на 15
Выходим, наконец-то, на улицу, и я замечаю, что в общем дворе нашего дома стоит каменная штука, напоминающая мне такие подставки для питьевой воды, которые раньше попадались в парках культуры и отдыха в России. Еще она напоминает фонтан в виде небольшого, но глубокого блюда на каменной ножке. Только при ближайшем рассмотрении оказалось, что никакая вода к этой штуковине не подведена, хоть и видно, что дождевая вода там иногда скапливается. Я гадаю-гадаю, зачем это, – вроде бы никакой художественной ценности не представляет, практической – тем более, и не старинная штука, опять же. Потом сдаюсь и спрашиваю у Джеймса: “Ты, часом, не знаешь, для чего это?” – и тычу в нее пальцем. Джеймс смотрит на меня, как на дитя неразумное, и насмешливо говорит: “Это же емкость для птиц, чтобы им дождевую воду было пить удобнее!”
До обеда еще куча времени, и мы решаем проехаться по окрестностям. Оказывается, что совсем недалеко отсюда есть несколько военных баз. Все местные об этом знают, а меня очень удивляет указатель на дорогах: “К военной базе”. Мы едем по этому указателю, и тут я начинаю беспокоиться: паспорта у меня с собой нет; а даже если бы и был – еще примут за шпионку! И так аккуратненько Джеймса спрашиваю: “А может, не стоит туда ехать? Еще неприятностей потом не оберемся!” Джеймс настораживается: “Что ты имеешь в виду?” Я опасливо говорю: “Ну, военная база все-таки… Может, они не хотят, чтобы иностранки типа меня шлялись мимо нее туда-сюда!” Джеймс изумленно вскидывает на меня глаза – такая мысль ему явно никогда не приходила в голову. Потом сдержанно говорит, что ничего такого страшно секретного тут нет, просто иногда по этой дороге всем можно ездить, а иногда нельзя. В последнем случае в ее начале вешают знак: “Стрельбища, дорога закрыта”. Это значит, что в этот день по ней передвигаются танки и постреливают по сторонам – и никакой таинственности. А потом вешают знак: “Дорога открыта”, и все опять спокойненько по ней разъезжают. Правда, весело говорит он, лучше особо не разгоняться – дорога узкая и извилистая, и за поворотом даже в обычный день можно легко налететь на танк.
Тут я замечаю необычные дорожные знаки, а Джеймс снисходительно мне поясняет: “Это как раз для них – чтобы они не носились тут быстрее тридцати миль в час”. Сами-то мы с ним едем значительно быстрее, и вот за очередным поворотом и правда видим два ползущих друг за другом танка. И если честно, то не ползущих, а передвигающихся с довольно приличной для таких громадин скоростью. Мы пристраиваемся к ним в хвост, а потом все вместе подъезжаем к перекрестку, и я чуть не вываливаюсь из нашей машины от удивления: эти огромные чудовища дисциплинированно включают левый поворотник!
Все вместе мы подъезжаем к военной базе. Она окружена не глухим высоким забором, а сеткой, через которую хорошо видно, что делается внутри. И видно, кстати, приветливых, но грозно вооруженных часовых. Танки сворачивают туда, а мы снова разгоняемся и едем дальше по узкой дороге на гребне холма, по обе стороны которого открываются потрясающие виды. Вокруг луга с зеленой коротенькой, будто только что подстриженной травкой, а за ними море. “Джеймс, а куда девается старая, пожухлая трава? – задаю я, с моей точки зрения, совершенно невинный вопрос. – Не может же кто-то все эти поля без конца косить, как лужайку?” Джеймс смотрит на меня как-то странно, а потом вкрадчиво спрашивает: “Ты что, надо мной издеваешься?” Я удивленно поворачиваюсь к нему: “А что я такого сказала? Смотри: не будет же она расти так сама! Ее кто-то должен обязательно косить!” – “Или жевать…” – жестко и тихо подсказывает он. И тут до меня доходит – овцы! Ее ведь просто съедают овцы! И сразу замечаю, что по обеим сторонам дороги тут и там пасется полно овец. Как это я раньше об этом не подумала… Я прикусываю язык и решаю, что задавать свои глупые вопросы буду только в крайних случаях.
Едем мы, я глазею вокруг и уже молча пытаюсь понять, почему здесь так красиво на природе и в маленьких деревушках. Потом меня осеняет: вокруг нет ужасных глухих заборов выше роста человека. Палисадники домов отделены от остального мира или низкими цветущими кустами, или заборчиком по колено (ну, максимум по пояс), а поля друг от друга – тем же заборчиком из кустов, или низенькой стенкой из местного камня, который сливается с окружением, или невысокой сеткой. И все это совершенно не портит перспективу. Да, вот в чем дело – глаз не утыкается в бесконечные заборы. И еще нет разбросанного повсюду на природе мусора…