Ангелы
Шрифт:
– Это… – Морт Рассел начал размахивать руками. – Помогите мне подобрать слово, – велел он своим приспешникам.
– Смешно.
– Да. Смешно.
– Но проект может принести прибыль, – подсказал второй.
– Ага, прибыльно.
– И забавно, – снова вставил первый.
– Да. Забавно – это хорошо. Мы любим все забавное. Начинай презентацию, – внезапно велел Морт Эмили.
– Конечно. – Эмили улыбнулась сидящим за столом и отбросила назад волосы. – Мне кажется, в моем сценарии есть что-то от «Тельмы и Луизы» и от «Большого куша».
К моему ужасу я физически слышала, как пересохло у нее во рту. Каждое слово сопровождалось небольшим
Таля пододвинула ей стакан воды.
– Вода, – пояснила Эмили с глуповатой улыбкой, перед тем как отхлебнуть из стакана. Я испытала огромное облегчение, так как мерзкие звуки прекратились и она начала говорить с такой скоростью, с какой убегают зайцы, вырвавшиеся из капкана.
Практика пошла ей на пользу. Она изложила содержание менее чем в двадцати пяти словах.
А потом подробно описала, что же там все-таки произошло. Хотя я все это уже слышала, но у нее так гладко выходило, что на мгновение я забыла, где я, и почти начала наслаждаться процессом. Она завершила презентацию словами:
– Это будет замечательный фильм!
– Спасибо!
Они все зааплодировали. Интересно, я должна присоединиться или это будет выглядеть так, словно я аплодирую сама себе. Но я не успела решить, так как они перестали хлопать.
Потом заговорил Морт. Я не могла поверить тому, что он произнес.
– Это великое, великое кино.
Нервная дрожь прошла по всему моему телу, и я быстро взглянула на Эмили. Она слегка улыбалась.
Морт руками как бы очертил над своей головой экран, и все мы послушно задрали головы.
– Большой бюджет. Великие звезды. Семьдесят миллионов, минимум. В ролях я вижу Джулию Робертс и Кэмерон Диас. Я прав?
Остальные энергично закивали. Я тоже.
– А кто будет режиссером нашего фильма? – спросил Морт у своих помощников.
Они назвали парочку обладателей «Оскара». Потом стали болтать о том, как быстрее запустить этот проект, дать ему зеленый свет и показывать одновременно на трех тысячах экранах страны. Это было самое потрясающее, что когда-либо со мной происходило. Потом мы пожимали друг другу руки, а Морт клялся, что ему не терпится начать работать со мной.
Пока мы с Эмили шли обратно по коридору, я буквально не чувствовала под собой ног.
Снова жаркие прощания у стойки администрации. И мы вышли наружу. Мы понимали, что они смотрят нам в спину, так что не проронили ни слова. Я вся дрожала от невыразимого восторга. Все еще молча, мы сели в машину. Эмили зажгла сигарету и затянулась так, словно пила через соломинку густой молочный коктейль.
– Ну? – наконец выдавила я из себя. Я ожидала, что сейчас мы будем визжать от радости и обниматься.
– Ну-у-у, – задумчиво протянула Эмили.
– Но это же фантастика! Ты же его слышала! Джулия Робертс! Кэмерон Диас! Три тысячи кинотеатров!
– Не забывай, Мэгги, что я уже через все это проходила.
Мне показалось, что она слишком негативно настроена, и сказала:
– И что?
– Ждем-с.
– Ждем-с, – сказала я обиженно. Было ощущение, что меня обманули.
– Ладно, – уступила Эмили. – Пока ждем-с, можем выпить.
18
Эмили решила экспромтом устроить вечеринку. Так что домой она ехала, зажав между ухом и плечом мобильный, и приглашала всех своих друзей.
– Не знаю, есть ли что праздновать, – без конца повторяла она. – Но вечеринка, без сомнения, будет.
Ларе
Дома мы были к половине шестого. Пока не подъехала Лара, Эмили была не в себе и растерянно бродила по дому. Потом она сосредоточенно о чем-то задумалась.
– Слушай, – сказала она твердо. – Я кое-что хочу сделать. Только не смейся надо мной. Но не могла бы ты сгонять к Майку, попросить его прийти к нам и принести свою палочку.
– Я не буду смеяться, – искренне заверила я ее. – Потому что я не понимаю, о чем ты.
– Ну, Майк из соседнего дома, бородатый сектант.
– А, который на Билла Брайсона похож? И что?
– Он часто предлагает изгнать из моего дома дурную энергию. Это называется выкуриванием. Просто я тут подумала, что будет больше шансов получить хорошие новости, если в доме будет хорошая энергетика.
Я не смеялась. Вместо этого я в полной мере ощутила, в каком она состоянии. Наверное, у нее крыша поехала от волнения, раз она собирается провести в своем жилище процедуру, к которой всегда относилась с таким презрением.
– Сходишь?
Я с радостью согласилась. Постоянная деятельность позволяла мне убежать от себя. Рано или поздно, я знаю, пузырь лопнет, и я со всего размаху шмякнусь о землю. Но пока не время. Так что я пошла и позвонила в дверь соседям. Никто не открыл. Я снова звонила, но никто не откликался. Тогда я прекратила эти скромные звоночки и изо всех сил стукнула по колокольчику, висящему над крыльцом, но ко мне снова никто не вышел. На этом этапе любой здравомыслящий человек оставил бы попытки, но я-то знала, что хозяин дома. Я знала это, потому что видела его. Во входной двери было большое стекло, через которое я отчетливо видела, что Майк сидит на коврике на полу, сложив большие и средние пальцы руки в виде буквы «о». Я уже собралась уйти и пообещать Эмили, что приведу его в следующий раз, как вдруг увидела, что он встал с пола и легкой походочкой пошел к двери.
– Привет, – улыбнулся он. – Я только что закончил сеанс медитации. Заходи.
К моему удивлению, он не начал причитать «извини, что заставил тебя ждать». Может, праведные люди не извиняются.
Я зашла в темный дом, и меня поразил сладковатый запах. Розовое масло? Лаванда? Я снова услышала на заднем плане перезвон колокольчиков. Откуда-то доносилось урчание бегущей воды. В любом другом месте я приняла бы его за звук прорвавшейся трубы. Но только не в этом доме.
На окне болтались «ловцы снов», [10] стулья были украшены вышитыми покрывалами, на стенах – фигурки, высеченные из дерева, – в основном мужские, с глазами навыкате и непропорционально огромными членами. Каждый предмет выглядел так, словно что-то означал. Судя по странному расположению мебели, я готова были поклясться, что каждый сантиметр помещения выверен в соответствии с фэншуй.
10
Так индейцы называли специальный обруч из прутьев, на который натягивали сетку. Они верили, что хорошие сны беспрепятственно проходили через этот обруч и спускались к спящему, а кошмары запутывались в сетке и погибали с первым лучом солнца.