Ангел

Райз Тиффани

– Я сказал вам, что когда с Миком некрасиво обращаются, происходят плохие вещи, - произнес Гриффин, подступая ближе к отцу Микаэля и глядя на него с вызовом.
– Я люблю вашего сына. И я изувечу вас, если вы когда-нибудь даже попытаетесь посмотреть на него искоса. Ваш "не нормальный" сын - самый талантливый художник-самоучка, которого я когда-либо видел. Он умный, замечательно катается на скейте, обладает большим чувством юмора и он самый добрый, скромный человек, которого я когда-либо встречал. Я так влюблен в него, что не могу даже трезво мыслить. Что хорошо, потому что

очевидно, что я не нормальный. И он тоже. Кажется, я отвлекся. Со мной это иногда случается. Очень сложно меня заткнуть. Дело в том…, - произнес Гриффин, тыкая пальцем в грудь отца Мика с такой силой, что у того остался маленький круглый синяк.
– Вашему мнению... в общем, как и всему остальному, здесь не рады. С Микаэлем все отлично. Теперь я забочусь о нем. Пошел вон.

Гриффин сделал пренебрежительный жест обеими руками, как будто отец Микаэля был просто мухой или бродячей кошкой, околачивающейся неподалёку.

– Он мой сын.

Отец Микаэля гневно указал пальцем в направлении Микаэля.

– Он моя собственность.

– Твоя что?

Микаэль съежился, чувствуя как внутри затрепетало сердце. Его назвали собственностью Гриффина, и это откликалось на самых глубоких уровнях разума.

– Моя. Собственность. Он принадлежит мне. Полностью его выбор. И вас больше нет в этом уравнении, - Гриффин продолжил.
– Вы заставили его чувствовать себя ничтожеством. Следовательно, вам не следует находиться в его присутствии, пока не наступит день, когда вы сможете контролировать свои комплексы, чтобы держать свой рот на замке.

– Я плачу и даю ему пищу, одежду, крышу над головой с того дня, когда он родился.

– Деньги?
– Гриффин выпрямился.
– Все дело в деньгах? Деньги у меня есть. Сколько вы хотите за него?

– Прости?
– повторил отец Микаэля.

– Сколько вы хотите за вашего сына? Я выпишу вам чек прямо сейчас, чтобы навсегда вычеркнуть вас из нашей жизни.

– Гриффин, не давай ему ни копейки.
– Слова вырвались сами собой.
– Он не заслуживает этого.

Он не заслуживает этого. Неужели он сказал это вслух? На самом деле он подразумевал: «Я не заслуживаю ни копейки, которую ты тратишь на меня». Ведь Гриффин так высоко ценил его, обращался как с самым редким и драгоценным сокровищем. Микаэль начал думать, может, он и в самом деле таким был.

– Нет, он не заслуживает этого, - ответил Гриффин, сунув руку в задний карман джинсов и вытаскивая бумажник.
– Но ты заслуживаешь жизнь без него. Разве не ты говорил мне, что он записывает текущую сумму алиментов, которую выплачивается в чеках? Так что мы имеем? Какова общая сумма?

– Гриффин..., - умолял Микаэль.

– Сорок две тысячи триста долларов, - сказала мать Микаэля громким, ясным голосом, ее глаза встретились с Гриффином.
– И если бы у меня были деньги, я отдала бы все до копейки, чтобы избавиться от него тоже.

Микаэль видел, как встречаются взгляды Гриффина и его матери. Что-то происходило между ними, что Микаэль видел, но не понимал.

– Давайте округлим. Пятьдесят тысяч?
– Гриффин схватил отца Микаэля за плечо и развернул, толкая лицом в стену.

Затем, используя его спину как плоскую поверхность, Гриффин заполнил чек. – Сегодня я чувствую себя щедрым. Мы округлим до шестидесяти девяти тысяч. Обожаю цифру 69. Надо записать это на всякий случай. За шестьдесят девять и вашего прекрасного сына.

Гриффин развернул отца Мика, вырвал чек из книжки и засунул в карман пиджака мужчины напротив.

– В этом я хорош, - сказал Гриффин.
– Не так ли, Мик? Ты вроде говорил, что он был брокером?

Микаэль кивнул.

– У Гамильтона.

– Отлично, - сказал Гриффин в знак одобрения.
– Мой отец Джон Фиске. Слышали о нем?

Отец Микаэля не сказал ни слова, но его широко-раскрытые глаза дали понять, что он прекрасно знал, кто такой отец Гриффина и каков общий капитал Фиске младшего.

– Иди, папа, - сказал Микаэль.
– Ты хочешь, чтобы я был твоим сыном, не больше, чем я хочу видеть тебя своим отцом. Теперь тебе больше не нужно им быть.

– Вас только что бросили.
– Гриффин похлопал отца Ангела по макушке.
– Отстой, понимаю. О, до свидания.

И еще раз Гриффин сделал прогоняющий жест руками. Отец Микаэля смотрел на всех собравшихся взглядом полным нескрываемой ненависти.

Он выскочил из кухни и побежал по коридору, Гриффин следовал за ним по пятам, несомненно желая убедиться, что тот и в самом деле уберется прочь. Микаэль и его мать шли следом.

Выйдя на лужайку, отец Микаэля обернулся.

– Это грех, ты же знаешь?
– сказал мужчина, его взгляд метался между Микаэлем и Гриффином.
– Секс между двумя мужчинами. Это против природы и против Бога. Это просто мерзость. Ты ходишь в церковь, Микаэль, и знаешь все.

– Если это мерзость, папа, то только потому, что ты все делаешь неправильно. Ты просто напрягись, а потом расслабься. Сразу пойдет, - Микаэль почти выкрикнул слова.

Качая головой с отвращением, отец Микаэля сел в машину и уехал. Гриффин посмотрел на Мика, и они оба взорвались от безудержного смеха.

– Ты всегда выкрикиваешь грязные советы перед домом?
– спросил Гриффин, прижимая Микаэля к себе для быстрого поцелуя.

– Что? А ты нет?
– Микаэль все еще смеялся, вырываясь из объятий Гриффина. Именно тогда он увидел, что его мать молча стоит на крыльце.
– Мама... ох, мама, мне так жаль...
– сказал Мик, его сердце готово было ухнуть в пятки.
– Я даже не подумал, что…соседи, я…

Женщина сделала два шага вперед и сжала его в объятиях.

Он замер, не в силах вспомнить, когда в последний раз мама обнимала его вот так.

– Мама?
– Микаэль обнял в ответ.

– Я соскучилась по тебе, малыш. Слишком долгое лето без тебя.

Микаэль взглянул на Гриффина, который только пожал плечами и одними губами прошептал ему – «женщины».

Мать, похоже, не была готова отпустить его пока что, поэтому Микаэль прижался еще крепче и закрыл глаза.

– Я тоже по тебе скучал, мама.

Наконец она отступила и стерла слезу с лица. Обращаясь к Гриффину, женщина протянула руку.

– Приятно встретиться с вами, Гриффин.