Ангел
Шрифт:
В воздух снова, в который уже раз, поднималось всё и вся. Перепаханная на глубину нескольких метров, измельчённая до состояния песка, «сдобренная» техническим «мусором», истерзанная почва сгребала в себя, осыпаясь при новых взрывах, окровавленные «мешки» с мясом и костями, словно торопясь похоронить как можно больше убитых, не оставить их на поругание времени и падальщикам. Точно знала, что этим заняться будет некому. Точно этим оказывала своим гибнущим детям ту единственную услугу, которую могла предложить на данный момент.
Пожалуй, даже она не могла бы погрести
То, что они обречены, было ясно и безо всяких сложных выводов. Несколько случайно и, видимо, просто чудом сбитых ими неуправляемыми ракетами вражеских машин, взорвалось с ярким хлопком прямо в небе, словно начинённая магниевым составом картонка. На землю упали лишь какие-то жалкие хлопья, продолжающие гореть искристым пламенем посреди бранного поля, усеянного боевым хламом и изуродованными до неузнаваемости трупами.
Генералу на миг подумалось, что так взрываются водород и гелий. Возможно, именно ими и были заправлены «шершни».
Всё время скоротечного избиения человеческой живой силы и техники генерал простоял с непокрытой головою у входа в передвижной командный пункт, расположенный на бронированном грузовике. Вокруг него испуганными собачонками жались младшие командиры и штабисты. Как только на расположение войск накинулись эти «стервятники», пропала связь. Им никто не придёт на помощь. Ройсон равнодушно отшвырнул рацию и тяжело уставился на собственные начищенные ботинки. Блеск их среди вакханалии смерти показался ему кощунственным.
Ветерок порывами трепал его редкие волосы. С замиранием сердца и тоской смотрел командующий, как бездарно и зря гибнет огромное число его прекрасных и храбрых во всех других ситуациях солдат. Во всех других, кроме этой.
Здесь их смелость, опыт, умение и отвага не играли никакой роли. Он чувствовал, что понемногу сходит с ума…
Его душило понимание того, что он бессилен хоть что-то сделать, что-то изменить. Здесь было бессмысленно кричать, брызгать в гневе слюной, отдавать какие бы то ни было приказы или требовать чего-то от уничтожаемых безжалостной, и практически неуязвимой силой, людей. Их вырезали, как неразумный, беззащитный скот, цинично и буднично смешав с почвой внутренности и обломки так и не вступившего в бой тяжёлого вооружения.
И потому голову его разрывало при мысли, что никак, ну никак он не может всё это прекратить, как не в состоянии он ничем помочь собственным солдатам, принимающим там поистине мученическую смерть с покорностью обречённых…
Очевидно, вдоволь натешившись, противник решил, что на сей раз он натворил бед вполне достаточно. По тому, как стали стихать разрывы, и по похожим на «сборы» перемещениям воздушной армады, можно было видеть, что представление окончено.
Словно насмехаясь над распростёртым на ставшем рыхлой пылью плато человеческим воинством, воздушный флот выстроился «свиньёй» и, совершив оборот каждого объекта вокруг собственной оси, не спеша двинулся восвояси.
Не успел он отлететь на половину расстояния, от которого показался вначале, как низко в небе загудела и задиристо пронеслась в их
Авиация решила всё же ввязаться в драку. Очевидно, каким-то образом ВВС Блока отреагировало, хотя в военном ведомстве, и уж в эру современности, с её бюрократизмом, для принятия подобного решения требовалось немало времени. Вероятно, не имея связи с корпусом генерала Ройсона, в Штабе не на шутку переполошились и двинули в сторону плацдарма ударную авиацию.
«Вы опоздали на наши и поспешили на собственные похороны, ребята», — генерал со вздохом опустил взгляд. То, что последует за этим, он теперь знал наверняка. Эту часть трагедии можно пропустить. Ему незачем смотреть на ещё одно безумное пиршество иродов…
По крайней мере, ему удастся хотя бы отвести жалкие остатки своей части. Воспользовавшись гибелью самолетов, он сможет спасти горстку людей. Неравноценный обмен с точки зрения экономики, но иного выхода у генерала не оставалось. Как не оставалось у него ни сил, ни боевых ресурсов вновь ввязываться в драку, чтобы помочь и без того заранее «списанным» лётчикам…
С огромным трудом собрав в колонну уцелевших в этой мясорубке, Ройсон приказал выступать. Куда и зачем, он абсолютно не представлял. Всё равно, куда бежать. Куда угодно, лишь бы подальше от этого проклятого, нереального в своей чудовищности места!
Туда, где можно просто упасть на землю и перевести дух, унять дрожь и попытаться привести мысли и чувства в относительный порядок. Дать прийти в себя разом поседевшим от пережитого бойцам.
Генерал был готов держать пари, что две трети из оставшихся более никогда не найдут в себе сил повторно встретиться с этим, да и с любым другим, противником. Их проще будет возвести на эшафот, чем вновь заставить пережить подобный кошмар. Теперь до конца жизни многих из них будет мучить одно и то же видение. Иными словами, они более не бойцы…
Что-то в линиях летающих аппаратов, в их возможностях, в вооружении говорило Ройсону, прозванному за глаза «Умником», что это не могут быть земные машины. Похоже, к аналогичному выводу пришли и многие из тех, кто сейчас мчался с генералом по бездорожью, уходя всё дальше от такого страшного места.
Уже отбывая в спешном беспорядке с места гибели корпуса, генерал и все остальные невольно обернулись. Как если бы в душе каждого теплилась надежда на то, что удвоенные силы воинственно настроенных земных лётчиков в состоянии одолеть шустрый рой технически и огневой мощью превосходящего их многократно противника.
Но практика показала, что отныне надеждам не суждено сбываться. Обычное земное оружие и в этом случае оказалось практически бессильным.
По всей вероятности, это вскоре осознали и сами пилоты, однако отступить им просто не дали…
Сереющее сумеречное небо окрасилось сполохами быстрых разрывов. В нём будто запылали первые костры. Грохот далёкого боя, в котором неизвестные асы нашли для себя новые жертвы, наполнился истошным рёвом гибнущих истребителей.
И надвигающаяся вечерняя облачность разразилась нежданным рукотворным звездопадом…