Ангел-хранитель
Шрифт:
– Я за травкой к вам! – Коробова пыталась скрыть смятение. Может, и верно старуха из друидов? А те вроде бы умеют заглядывать в прошлое и будущее.
– Ну-ка, пошли! – сказала решительно старуха и тоже встала. Поросенок соскочил с ее колен, подбежал к распахнутому окну и вдруг запрыгнул на подоконник, оттуда – на улицу и помчался по тропинке к разрушенной часовне и погосту. Остановился, словно поджидая их.
– Вот он, мой проводник в потусторонний мир. Зовет… Идем за ним.
У Тамилы Борисовны наконец-то по-настоящему сдали нервы. Она поверила всему.
– Не
Старуха снова захихикала:
– Не бойся, Милочка! На старое кладбище пойдем, всего-то! Показать тебе что-то хочу.
И Коробова покорно пошла за ней: сначала в двери, потом по тропе, потом через кладбищенские ворота. Черный поросенок все время бежал впереди, и вправду указывая дорогу. А старуха рассказывала:
– Сначала нас тут было восемь семей, все дворяне, все сильные чародеи-друиды. Думаешь, с чего это наш хутор Дурдово прозвали? Да это люди так непонятное им слово «друиды» перевернули – на свой привычный лад.
Они шли уже по густо заросшему кустарником кладбищу, среди покосившихся памятников и крестов.
– Три с половиной века с тех пор прошло. Вот они все, тут лежат.
Коробова тихо, неожиданно робко спросила:
– Но вы говорите, время подвластно друидам?..
– Время подвластно, да оболочка, в которую мы заключены, бренна. Мы можем покидать ее, вселяясь в животных, в растения. Но лишь на время, не навсегда… Гляди-ка сюда!
Старуха склонилась над белой плитой одной из могил. Плита, видимо, раньше стояла, а теперь лежала на одном из почти невидных холмиков. Ее густо облепили ползучие травы, а надпись почти не прочитывалась.
– Ну-ка, дай свой шарфик! – властно сказала старуха, и Коробова покорно протянула ей шелковый шарф. Та стала энергично тереть плиту, и вскоре надпись проступила. «Сураев Антоний Гермогенович», – прочитала Коробова и растерянно оглянулась на старуху. Та приветливо улыбалась и кивала головой. – Верно, Милочка, верно, родственник твой покоится здесь. И не один! Есть тут еще Сураевы, но этот, Антоний, родоначальник. Ты ведь тоже не Коробова по крови? Сураева до замужества была?
Тамилу Борисовну уже не удивляло, что колдунья знает ее фамилию, и даже девичью. И, по всей видимости, не только фамилию… Ее поразило это надгробие. Сураев! Неужели тот самый Антоний? Может быть, совпадение?
– Девять поколений с тех пор жизни прожили, – между тем рассказывала колдунья. – До пятого колена держались наши Сураевы, а потом дочери одни стали рождаться, фамилия ушла… Так что родственники мы с тобой, Милочка, – закончила неожиданно. – Я ведь тоже потомок Сураевых.
Посмотрела на Коробову долгим испытующим взглядом. Кивнула довольно, повторила сказанное раньше:
– Наша ты! Кровь Сураевых свое берет! Ведь наш Антоний особую силу имел. И черная, и белая магия ему подвластны были. Оттого и вхож он был и в страну блаженных Аваллон, и в пиршественную залу бога Дагда. Невидимым становился, камни перед ним расступались, во сны человеческие умел двери открывать, мантии умерших приходили по первому его зову… Все, в ком капля крови его рода, отмечены колдовской силой.
Тамиле Борисовне было
Коробова молча смотрела на надпись на белой плите. Старуха не мешала ей. Но как только женщина отвела взгляд, сказала:
– Ты сама не знала, что все время шла сюда, ко мне. Ты быстро всему научишься, ведь ты последняя истинная Сураева. И у тебя есть сын…
– Он Коробов! – воскликнула она.
– Наполовину – Сураев. Это много, – сказала старуха решительно.
– Нет, это все несерьезно! – Тамила Борисовна попыталась сбросить с себя наваждение. – А вот настойки, какие я просила, можете вы сделать?
– Есть у меня питье для тебя, давно готово, – махнула рукой старуха. – Ладно, не стану торопить. Да так и вернее будет: определишь сама – белая тебе нужна сила или темная? А потом вернешься, куда денешься! Придешь ко мне.
«Как бы не так! – подумала Коробова. – Дай мне только своего зелья, а там я сама со всем справлюсь. Без всякой магии…»
Старуха вновь словно прочитала ее мысли:
– Ну пошли, – сказала. – За настойкой.
Они вернулись к дому, но теперь Евстафия Исидоровна зайти гостью не пригласила.
– Подожди меня тут, – наказала.
Через пять минут вынесла два фарфоровых флакончика. Открыла один, дала Коробовой понюхать:
– Это снотворное. Пять капель в любой напиток – и сон до утра крепчайший, ничем не разбудить. А наутро голова будет ясная, свежая.
Открыла другой флакон, понюхала сама, потом протянула Тамиле Борисовне. Запах был очень приятный. Во флаконе, который был заметно больше первого, мутно плескалась густая коричневая жидкость.
– Кто это выпьет в ночь новолуния, полчаса будет ходить во сне… Хватит тебе получаса?
Коробова прикрыла глаза ресницами, скрывая торжествующий блеск. Кивнула. Достала из сумочки, висевшей на длинном ремешке через плечо, пачку ассигнаций.
– Сколько я должна вам?
Старуха сурово отвела ее руку.
– Сочтемся… когда снова сюда вернешься.
Не выдержав взгляда колдуньи, Тамила Борисовна неловко усмехнулась.
– Я не планирую возвращаться. Лучше рассчитаемся сразу.
Евстафия Исидоровна вновь брезгливо оттолкнула от себя деньги:
– Это ваши, людские, магические знаки. Вы им подчиняетесь, вы следуете туда, куда они ведут. Но для нас, друидов, они – просто пыль. Наши знаки и природой, и миром, и космосом управляют. И судьбами вашими… Езжай! Вернешься, расплатишься!