Ангел для сестры
Шрифт:
– Твои волосы уже не розовые, – заметил я, чувствуя себя идиотом.
– Нет. А что, это плохо?
Я пожал плечами.
– Нет, просто… – Куда деваются слова, когда они так нужны? – Мне нравились розовые, – признался я.
– Розовый немного подрывает мой авторитет в зале суда, – объяснила Джулия.
Это развеселило меня.
– С каких это пор тебя волнует чужое мнение?
Она не ответила, но что-то изменилось. То ли температура в комнате, то ли отчуждение, появившееся в ее глазах.
– Может, вместо
Я кивнул. Казалось, мы сидели на тесном сиденье автобуса и между нами занял место незнакомый человек, присутствие которого мы не хотели замечать. Поэтому разговаривали через его голову, бросая друг на друга незаметные взгляды, когда кто-то из нас отворачивался. Как я мог думать об Анне, если меня интересовало, просыпалась ли Джулия в чьих-то объятиях, думая на какое-то мгновение, что эти объятия мои?
Ощутив напряжение, Судья поднялся и встал рядом со мной. Джулия, похоже, только сейчас заметила, что мы в комнате не одни.
– Твой партнер?
– Только помощник, – ответил я. – Но он писал для «Юридического обозрения».
Ее пальцы почесали Судью за ухом – везучий скотина. Поморщившись, я попросил ее не делать этого.
– Это служебная собака. Его нельзя гладить.
Джулия удивленно посмотрела на меня. Однако прежде чем она успела что-либо спросить, я вернулся к нашему разговору.
– Итак, Анна.
Судья ткнулся носом в мою ладонь. Джулия скрестила на груди руки.
– Я виделась с ней.
– И?
– В тринадцать лет еще очень поддаешься влиянию родителей. А мать Анны, похоже, убеждена, что этого суда не будет. У меня сложилось впечатление, будто она хочет убедить в этом и Анну.
– Я об этом позабочусь, – сказал я.
Она недоверчиво глянула на меня.
– Как?
– Сделаю так, чтобы Сары Фитцджеральд не было в доме.
У нее округлились глаза.
– Ты шутишь, правда?
Судья уже начал тянуть меня за одежду. Когда я не отреагировал, он дважды залаял.
– Я уверен, что уезжать нужно ей, а не моей клиентке. Это не Анна нарушает указания судьи. Я возьму приказ о временном запрещении каких-либо контактов Сары Фитцджеральд с Анной.
– Кемпбелл! Это же ее мать!
– В течение этой недели она – адвокат противной стороны, и она оказывает давление на мою клиентку. Это необходимо пресечь.
– У твоей клиентки есть имя и возраст, и мир, который рушится вокруг нее. И ей меньше всего нужны еще какие-то изменения в жизни. Ты хоть потрудился узнать что-то о ней?
– Конечно, – солгал я, а Судья начал скулить у моих ног.
Джулия посмотрела на него.
– С твоей собакой что-то не так?
– С ним все в порядке. Послушай. Моя работа – защитить юридические права Анны и выиграть суд. Именно это я и собираюсь сделать.
– Конечно. И не потому, что это в интересах Анны… А потому,
– Ты ничего обо мне не знаешь, – возразил я, напрягаясь.
– И кто в этом виноват?
– Для того кто не собирался ворошить прошлое, это было слишком. По моему телу пробежала дрожь, и я схватил Судью за ошейник.
– Извини, – сказал я и вышел из кабинета, бросив Джулию второй раз в своей жизни.
Честно говоря, школа Виллер была фабрикой, штампующей активисток благотворительных обществ и будущих инвестиционных банкиров. Мы все выглядели одинаково и разговаривали одинаково. И лето было нашим временем.
Конечно, были студенты, которые не соответствовали стандарту. Например, ребята, которые получили стипендию на обучение, которые ходили с поднятыми воротниками и учились ругаться. Но они не понимали того, что для нас было очевидно: они не такие, как мы. Были и звезды вроде Томми Бодро, которого уже на первом курсе переманили в хоккейный клуб «Detroit Red Wihgs». Были и ненормальные – они пытались резать вены или глотать таблетки вперемежку со спиртным, а потом по кидал и студгородок так же незаметно, как и приходили.
Когда Джулия Романа появилась в Виллере, я был на шестом курсе. На ней были армейские ботинки и футболка с надписью «Спеар Тпск» под форменным пиджаком. Она легко запоминала целые сонеты. На переменах, когда большинство из нас курили за спиной директора, она залезала по лестнице под потолок спортзала, прислонялась спиной к обогревателю и читала книги Генри Миллера и Ницше. В отличие от других девчонок в школе, с их гладкими волнами светлых волос и заколками в форме бантиков, ее черные кудри были похожи на торнадо. Она никогда не красилась. Ей было безразлично, как на ее внешность реагируют другие. В брови у нее было тончайшее колечко, серебряная нить. И пахла она, как свежее поднимающееся тесто.
О ней ходили разные слухи: что ее вышвырнули из исправительной школы, что она была вундеркиндом с наивысшим баллом на выпускном экзамене, что она на два года моложе всех на курсе, что у нее татуировка. Никто точно не знал, как к ней относиться. Ее называли ненормальной, потому что она не была одной из нас.
Однажды Джулия Романо пришла в школу с короткими розовыми волосами. Мы решили, что ее исключат. Но, как оказалось, в правилах, касающихся внешнего вида студентов Виллера, о прическе ничего не говорилось. Я подумал тогда: почему в нашей школе нет ни одного парня с дредами? И понял, что мы просто не могли выделяться. И не хотели.